Я быстро сократила расстояние, между нами, подавленная ярость мешала мыслить здраво. Ему удалось заставить меня потерять контроль, заговорив о самом важном человеке в моей жизни, по которому я тосковала даже спустя годы так сильно, что перехватывало дыхание и чесалась кожа.

Моя мать.

Баал быстро поднялся на ноги и, выхватив один из своих кинжалов, замер в оборонительной стойке, готовый пронзить меня, если я подойду слишком близко. Но я не сдвинулась с места. Вместо этого я прижала левую ладонь к своему козырю в рукаве — мераки Сирены, которую хранила в тайне всё это время, и замерла в ожидании, пока она позволит мне использовать свою силу. Я никогда не применяла её напрямую, предвкушая такой идеальный момент, как этот. Я увидела, как татуировка засветилась розоватым светом, и резко ушла влево, уклоняясь от яростного и внезапного выпада Баала.

Я услышала, как он выругался на древнем языке.

— Баал! — Я заставила его посмотреть мне в лицо и насладилась зрелищем.

Его тело одеревенело, скованное галлюцинацией, вызванной моей мераки. В его глазах я перестала быть Арьей и превратилась в ту, кого он желал до безумия, — в его величайшее сожаление, в женщину, которую он любил больше всего в жизни. Разумеется, я не знала, кто это; не я выбирала объект галлюцинации, поэтому мне было чертовски любопытно узнать.

Он смотрел на меня бесконечные минуты остекленевшим взглядом, словно не веря собственным глазам.

— Астарта, ты здесь, — прошептал он в изумлении.

Мать Данталиана. Он видел мать одного из своих сыновей.

У меня не было времени на раздумья: нужно было пользоваться моментом. Одним рывком я снова оказалась рядом, и лезвие моего кинжала вонзилось ему в живот, оставляя глубокую рану, из которой хлынула темная кровь.

— Лаат! — выплюнул он демоническое ругательство, сгибаясь пополам от боли.

Он прижал руки к ране, пытаясь остановить обильный поток крови, и захрипел от невыносимого страдания.

Эффект мераки быстро испарился, как я и ожидала, и я принялась кружить вокруг него, словно акула, готовая атаковать свою беззащитную добычу. Чувствовать власть — приятное ощущение, в этом мне пришлось признать его правоту, вопреки всему.

Но методы, которыми он шел к абсолютной власти, были в корне неверными.

Тревожный крик Рута вырвал меня из мыслей. — Арья, на девять часов!

Я резко обернулась, и у меня перехватило дыхание: на меня несся один из Молохов с зажатым в руке кинжалом, оскаленными клыками и горящими глазами. Я едва успела отпрянуть вправо, избежав удара лишь чудом.

Я почувствовала, как спина проехалась по земле; мелкие камешки расцарапали кожу на руках, пока я пыталась найти опору, чтобы затормозить падение. Жжение, начавшееся в пояснице, волной поднялось по позвоночнику.