Я пожал плечами. — Подумал, тебе захочется его почувствовать.

Он поднес ткань к носу, вдыхая и выдыхая снова и снова, прижавшись лицом к материи на пару минут. Затем его плечи задрожали. — Как мне быть, Эразм?

— Ты спрашиваешь не у того человека. — Горькая улыбка тронула мои губы.

Я вдохнул её аромат, уткнувшись носом в свою футболку, как сделал он, теша себя иллюзией и надеждой увидеть, как она выходит через стеклянную дверь, чтобы спросить, какого дьявола мы тут творим.

— Веришь, что время поможет? — спросил я печально спустя какое-то время.

— Зависит от характера. Для одних время — лекарство, для других оно лишь множит боль.

Не знаю как, но я почти иронично заметил: — Через год встретимся и скажем друг другу, помогло ли оно.

— До этого еще долго. Странно, почему мысль о том, что время идет, пугает больше, чем мысль о том, что оно может застыть.

— Может, потому, что привыкнуть к отсутствию человека кажется страшнее, чем страдать до последнего вздоха.

Прошло еще несколько минут тишины, в которой каждый из нас двоих пытался смириться со своей мукой.

— Значит, через год правда встретимся? — Он выглядел таким же напуганным, как и я, при мысли о том, что останется один и вернется к жизни, в которой нет ничего, кроме одиночества.

— Ну да, не думаю, что у меня найдутся дела поважнее. — Я глянул на дату на экране телефона. — Сегодня 25 ноября, 11 вечера…

Он пристальнее всмотрелся в экран. — 11:11. — К моему великому удивлению, слабая улыбка осветила его лицо.

— Что? — Я непонимающе на него посмотрел.

— Время…

— А, ну да, 11:11 — время, на котором замерли часы на твоей татуировке.

— …говорят, это знаки от твоего ангела-хранителя.

— Я помню, ты рассказывал. И кто твой ангел-хранитель?

— Её звали Агапа. Что ж, теперь их, кажется, двое. — Он перевел взгляд на ночное небо над нашими головами, где не было ни единой звезды, и улыбка, озарившая его лицо, медленно погасла, сменившись невыразимым страданием.

Я попытался перевести разговор на другое: не хотел, чтобы он мучился, потому что его боль трогала меня за живое. Возможно, потому что она была так похожа на мою, а возможно, потому что я никак не мог вычеркнуть ту симпатию, что к нему питал.