А золотейшество вскинул взор на гору и вдруг понял – это птицы! Огромная стая ворон слетелась со всех уголков его королевства, и сейчас там происходило что-то странное! Неужели крылатый, которого он однажды пощадил, решил отправиться вслед за девочкой? Вот к чему приводит излишняя мягкость! Надо было отрубить ему и крылья, и голову!

Окончательно рассердившись, король вернулся в покои, сопровождаемый невозмутимым взглядом ворона. Прошел длинными коридорами, очутился вновь в тронном зале. Отчего здесь так пусто? Ах, да, он сам отправил советников подсчитывать баланс казны.

А у входа дежурит один только стражник. Как назло – тот самый носатый урод. Капитан обещал отослать его позже, когда вернутся отряды. Надо было приказать стереть гнездо крылатого с лица земли! Раскидать по прутику, по камешку!

Король вновь подошел к окну, выходящему в сторону змеиной горы. Нервно постучал по полу каблуком золоченой туфли.

– Позови советников, – приказал он стражнику. – И найди гонца – пусть отправляется к горе немедля и доложит в точности, что там происходит.

Обернулся – и едва не шарахнулся: так близко оказался крючконосый мужик. Да еще эта не то родинка, не то бородавка.

– Глухой, что ли? – недовольно спросил его золотейшество. – Иди, выполняй.

В окно вдруг ударила птица – и снова ворон, захлопал сизо-черными крыльями о золоченые решетки, будто ему отчаянно хотелось попасть внутрь, в клетку. Король отступил, и сперва подумал, что случайно напоролся на угол или же статую. Боль, невыносимо острая, жгучая, прорезала спину, хлестнула по позвоночнику, растекаясь по телу.

Стражник с силой зажал его рот потной ладонью, вдавливая костлявые пальцы в губы, лихорадочно вглядываясь в лицо короля. А он вдруг заметил, что слипшиеся пряди, выбивающиеся из-под открытого шлема стражника, цвета светлого золота, хоть и густо побитого сединой.

– Это тебе за мою Гуняшку, – просипел стражник и всадил длинный, уже окровавленный нож королю в живот.

Золотейшество захрипел, схватился за рукоять оружия, но стражник сам его выдернул, отер кровь бархатной шторой и стремительно скрылся в одном из коридоров.

Король зажимал пальцами рану, беззвучно открывал рот, чтобы позвать на помощь, но захлебнулся кровью. Рухнул на мраморный пол, и прекрасный расписной потолок, оказавшийся перед глазами, отчего-то быстро терял свои краски. Его золотейшество умирал от руки убогого стражника с мерзкой родинкой под кривым носом, а самое обидное – он никак не мог вспомнить, которую из его бесценных дочерей звали таким плебейским именем – Гуняшка.