— Я тебя придушу этим твоим грибом, — пообещала я, и голос дрогнул от остатков адреналина. — Медленно и мучительно.

Он усмехнулся и, отломив кусок от своего «лакомства», протянул его мне.

— На. Съешь. Успокоительные свойства. Проверено поколениями отчаявшихся.

Я, не глядя, швырнула этот кусок в ближайшую стену. Он шлепнулся и покатился по полу.

— Эй! — возмутился Марк. — Это был мой последний приличный экземпляр!

— Прекрасно, — отрезала я, с трудом поднимаясь на ноги и отряхивая пыль с колен. — Теперь у тебя есть шанс не отравиться насмерть. Считай, я спасла тебе жизнь. Снова.

Мы все еще были в той самой круглой комнате с зеркалом. Но атмосфера изменилась. Темнота казалась плотнее, а тишина — более внимательной. И зеркало… оно больше не было просто темным стеклом. Оно будто… наблюдало.

— Оно выглядит чертовски довольным, — заметил Марк, кивнув в сторону артефакта. — Как кот, который только что поймал мышь и теперь облизывается, решая, с чего начать.

— Оно — зеркало, — огрызнулась я. — У него нет лица, чтобы выглядеть.

— А вот и нет, сестренка, — он указал пальцем. — Посмотри внимательнее.

Я нехотя подошла ближе, преодолевая остаточное дрожание в ногах. И поняла, что он прав. Поверхность зеркала была не идеально плоской. Она слегка искривилась, изогнулась в едва уловимой, но совершенно отчетливой ухмылке. Как будто кто-то за стеклом тихонько смеялся, растягивая материю реальности.

— Отлично, — тяжело вздохнула я. — Просто замечательно. Теперь у нас не просто магический артефакт. У нас — зеркало-насмешник. С чувством юмора, достойным этого ада.

— Может, оно знает, что тебе снилось? — предположил Марк с притворным любопытством. — И вот так… комментирует?

Я посмотрела прямо в свое отражение в этой искаженной поверхности. Лицо было бледным, глаза огромными, в волосах — солома и пыль. И тогда мое отражение… подмигнуло. Один раз. Четко. Совершенно самостоятельно.

— ВСЁ, — заявила я, резко отпрыгивая назад, как от раскаленной плиты. — Мы уходим. Сию секунду. Я передумала. Ждать нечего. Здесь пахнет большой, жирной неприятностью.

— Но ты же сама сказала «будем ждать, тут хоть что-то происходит»! — напомнил Марк, поднимаясь.

— Я ПЕРЕДУМАЛА! У МЕНЯ ЕСТЬ НА ЭТО ПРАВО! — я развернулась к двери, к тому узкому выходу из этой круглой ловушки.

И замерла.

На пороге, в обрамлении каменной арки, заполняя собой весь проход, стоял он.

Настоящий.

Король Эдрик.

Он был не в парадных одеждах, а в походном, потертом плаще поверх простой кожаной куртки. Бледный, смертельно уставший, с темными кругами под глазами и растрепанными, всклокоченными волосами. В одной руке он сжимал обнаженный меч, лезвие которого тускло блестело в слабом свете. Но больше всего — его взгляд. Он был прикован ко мне. И в этом взгляде не было ни сладкой ярости из сна, ни привычного холодного равнодушия. Там было что-то другое. Что-то острое, дикое, невероятно живое. Он смотрел на меня так, будто я…

— …украла его любимые носки и спрятала их в самое неподходящее место, — закончил за меня вслух Марк, который тоже увидел новоприбывшего.

— Алиса, — произнес Эдрик. Один раз. Тихо. Но это одно слово, прозвучавшее его настоящим, хриплым от усталости голосом, ударило громче любого крика.

Я замерла, не в силах пошевелиться.

— Это… — я обернулась к Марку, голос сорвался на шепот. — Это опять сон? Такой… гиперреалистичный? С поправкой на грязь и запах пота?

— Если это сон, — медленно сказал Марк, не сводя глаз с Эдрика и его меча, — то он чертовски детализированный. И, боюсь, интерактивный.

Эдрик, не сводя с меня глаз, сделал шаг вперед. Камень под его сапогом скрипнул — звук был абсолютно реальным.

— Я чувствовал тебя, — сказал он, и его голос был низким, напряженным. — В зеркале. Сквозь него. Ты… касалась.

Зеркало у меня за спиной издало тихий, дребезжащий звук, похожий на сдерживаемый хихик. Я почувствовала, как по спине пробежал ледяной пот.

— О нет, — прошептала я, и на этот раз в голосе не было ни сарказма, ни бравады. Было только чистое, обжигающее осознание.

Это был не сон.

Зеркало сработало. Оно не просто показывало картинки. Оно пробило дыру. И он — прагматичный, недоверчивый, одержимый контролем Эдрик — прошел сквозь нее. Нашел. Добрался.

И теперь мне нужно было решать. Либо стоять и пытаться объяснить все это — пыль, грибы, насмешливое зеркало и брата, которого он точно не ждал увидеть. Либо…

Либо бежать. Прямо сейчас. Пока он не опомнился. Пока его меч еще не поднялся для удара. Пока его взгляд, полный этой невыносимой, живой интенсивности, не приковал меня к месту навсегда.

Глава 32 "Поцелуй иллюзий"

Глава 32 "Поцелуй иллюзий"

Я сделала шаг. Еще один. Мои ноги, задеревеневшие от холода пола, отказывались слушаться, но я заставила их двигаться. Эдрик стоял неподвижно, как изваяние, заброшенное в эту каменную гробницу. Его глаза — те самые, что я помнила: темные, пронзительные, всегда скрывавшие мысли за ледяным щитом, — сейчас были беззащитны. В них не было ни холодности, ни усталого раздражения. Только… какое-то невыносимое напряжение. Боль? Отчаяние? Тоска? Нет, что-то другое, более острое. Что-то, что заставило мое собственное сердце сжаться в комок и перехватить дыхание.

— Ты пришла, — прошептал он. Голос был хриплым от усталости, но в нем звучала не та ледяная твердость, а странная, почти болезненная мягкость.

Марк фыркнул где-то у меня за спиной:

— О, боже, теперь он заговорил как главный герой из тех душещипательных баллад, что поют пьяные менестрели под окнами. Дальше будет признание в вечной любви и предложение руки и сердца на фоне горящего замка?

Я проигнорировала его. Все мое внимание было приковано к человеку в дверях.

Эдрик медленно, словно боясь спугнуть, протянул руку. Его длинные, обычно такие уверенные пальцы, заметно дрожали. На них были ссадины и следы грязи.

— Я так долго… так долго искал тебя. Сквозь чащи, сквозь кошмары… — его голос сорвался.

Еще шаг. Теперь между нами не было ничего. Только пространство, наполненное тревожной тишиной и холодным дыханием камня. Я чувствовала его запах — не парфюма и не крови, а просто мужчины, уставшего до предела, пропахшего потом, дымом и дорогой.

— Это… неправильно, — пробормотала я себе под нос, но слова потеряли смысл. Моя рука, будто сама по себе, вопреки всем крикам разума, поднялась и потянулась к его протянутой ладони.

Его пальцы коснулись моей щеки. Они были теплыми. Живыми. Настоящими. Прикосновение обожгло ледяную кожу.

— Как же ты… прекрасна… даже здесь, в этой тьме… — прошептал он, и его взгляд стал каким-то мутным, завороженным.

И в этот миг что-то щелкнуло в моем сознании. Острая, колючая тревога, перекрывшая все остальные чувства.

Настоящий Эдрик никогда бы такого не сказал.

Никогда. Он был мастером колкостей, молчаливых упреков, ледяных приказов. Он бы скривился, увидев меня в таком виде, бросил какое-нибудь едкое замечание о моем внешнем виде или о том, в какую очередную ловушку я влипла. Он не говорил комплиментов. Особенно таких… вымученных, шаблонных.

Я резко, со всей силы, рванула голову назад, вырываясь из его прикосновения.

— Ты не он, — выдохнула я, и голос прозвучал низко и опасно.

«Эдрик» замер. Его лицо… дрогнуло. Не выражением — самой фактурой. Оно словно поплыло, потеряло четкость, как воск от свечи, поднесенной слишком близко к огню. Черты начали расплываться, глаза потеряли фокус.

— Алиса… — его голос изменился. Из хриплого и уставшего он превратился в скрипучий, неестественный шепот, полный статики и лжи. — Не уходи…

— О, черт, — прошептал Марк, и я услышала, как он отступает за мою спину, занимая позицию. — Вот это поворот. Настоящий сюжетный твист.

Фигура, изображавшая короля, начала распадаться прямо на глазах. «Кожа» на лице и руках потрескалась сетью темных линий, обнажив не плоть и кровь, а нечто черное, вязкое, пульсирующее мерзким, внутренним светом. Одежда обвисла, потеряв форму, превратившись в тень. От человека осталась лишь искаженная, дымчатая пародия.

— Кто ты?! — крикнула я, чувствуя, как глубоко внутри, под грудиной, та самая дикая, голубая магия отзывается на угрозу, клокочет, рвется наружу. Мои ладони запылали знакомым холодным огнем.

Тень, бывшая «Эдриком», не ответила. Она просто закачалась на месте и издала звук — сухой, дребезжащий смешок. И тогда из-за ее дымчатой спины, из самой гущи теней у дальней стены, вышла Она.

Она была высокой, стройной, одетой в платье из той же темной материи, что и ночь за окнами. Волосы — темные, как смоль, ниспадали волнами. И лицо… Боги, лицо. Оно было как мое. Точная копия. Но не совсем. Будто искуснейший мастер скопировал мои черты, а потом добавил к ним чуть более высокие скулы, чуть более жестокий изгиб губ, чуть больше холодного, бездушного расчета в глубине глаз. Это было мое лицо, увиденное в кривом зеркале зла.

— Здравствуй, сестренка, — сказала Алианна. Ее голос был мелодичным, но в нем звучал лед, способный обжечь.

Мир вокруг нас будто выцвел, потерял последние оттенки. Все стало черно-белым, словно мы попали внутрь старой гравюры, иллюстрирующей кошмар.

— Ты… — я не смогла выговорить больше.

— Я, — она улыбнулась, и эта улыбка была такой же, как моя в минуты самого дерзкого нахальства, только лишенной всякой теплоты, всякой жизни. — Ну разве не очаровательно? Ты так отчаянно пыталась до него докричаться, вырвать его из моего мира… а он, оказывается, уже давно просто моя кукла. Марионетка. Очень красивая и очень… послушная.