Мое сердце не просто застучало. Оно, казалось, вырвалось из груди и упало в пропасть, оставляя после ледяную, звонкую пустоту. Он говорил обо мне. Не о королеве, не о символе. О той колючей, непокорной, живой силе, что ворвалась в его жизнь и так же внезапно исчезла, оставив после себя лишь идеальную, бездушную копию. Он чувствовал это отсутствие на уровне, более глубоком, чем разум.

Капитан смущенно кашлянул, явно не зная, как реагировать на такие откровения от своего обычно сдержанного повелителя.

— Возможно, ваше величество, это просто… предчувствие перед большим праздником. Нервы. Все будет хорошо.

— Возможно, — Эдрик вздохнул, и в этом вздохе была такая бездонная, неприкрытая тоска, что у меня в горле встал ком. — И все же…

Он не закончил. Просто стоял, глядя в ночь, сжав кулаки, будто пытаясь удержать то, что уже ускользнуло сквозь пальцы.

Мне захотелось… Боги, чего только мне не захотелось в тот миг. Выскочить из укрытия. Крикнуть: «Я здесь! Это я! Ты не ошибся!» Обнять его, чтобы доказать, что я настоящая, что тоска его не напрасна. Глупо. Опасная, детская, самоубийственная глупость.

Я стиснула зубы так, что челюсть заныла.

Нет. Не сейчас. Не так.

Я отступила от решетки, отпустив гобелен, когда Эдрик, словно собравшись с силами, резко развернулся от окна. Он взял со стула тяжелую королевскую мантию, отороченную темным мехом, и одним привычным движением накинул на плечи. Ткань легла на него, как вторая кожа, завершая превращение уставшего человека в монумент власти.

— Пойдемте, капитан, — сказал он, и голос снова стал ровным, твердым, лишенным тех трещин, что были секунду назад. — Не будем заставлять наших гостей… и королеву ждать.

Он вышел, капитан — за ним. Дверь закрылась с мягким, но окончательным щелчком.

В опустевшей комнате остался лишь лунный свет да легкий шлейф аромата — дорогой кожи, древесного мыла и чего-то неуловимого, знакомого до боли. Его запах.

Я прижала ладонь к груди, пытаясь унять бешеный галоп сердца, которое, казалось, хотело выпрыгнуть и помчаться вслед за ним.

Скоро, Эдрик, — прошептала я мысленно, и слова были не обещанием, а клятвой, вырезанной лезвием решимости на внутренностях. — Скоро ты увидишь не эхо. Не тень. Ты увидишь правду. Даже если она придет к тебе в черном бархате и с запахом бунта.

И, повернувшись, я растворилась в непроглядной тьме потайного хода. Тьма приняла меня, как родную. Впереди лежал путь к старой прачечной, к черному платью, к духам с запахом перца и лаванды. К самому эффектному, самому опасному и самому своему входу в жизни. Входу, после которого обратного пути уже не будет.

Глава 46 "Маскарад с осколками"

Глава 46 "Маскарад с осколками"

Бальный зал сиял так ослепительно, что, казалось, сам Фебус-Аполлон, бог солнца, обиделся бы на такую наглую конкуренцию. Тысячи свечей, закрепленных на хрустальных люстрах размером с небольшую телегу, не просто горели — они ликовали, отражаясь в позолоченных стенах, в полированном до зеркального блеска паркете, в драгоценностях гостей, превращая пространство в один гигантский, переливающийся самоцвет. Высокие окна, украшенные витражами с изображением героических (и откровенно скучных) подвигов предков Эдрика, бросали на танцующих разноцветные блики, превращая вальс в движущуюся мозаику из алых, сапфировых и изумрудных пятен.

Гости, разодетые в пух и прах, кружились в изысканных масках. Были тут маски из павлиньих перьев, от которых чихала половина зала, кружевные сооружения, полностью скрывавшие лица и явно мешавшие пить, и грозные позолоченные штуковины, напоминавшие шлемы древних воинов, только с прорезями для глаз и крошечными отверстиями для носа, через которые их владельцы, должно быть, задыхались. Общая картина напоминала сбежавший зверинец роскошных и слегка глуповатых птиц.

— Ну что, Лис, — прошипел рядом знакомый голос. Марк, облаченный в дорогой, но нарочито помятый камзол, возник из толпы. На его лице красовалась маска в виде… лисы. Ирония была настолько густой, что ее можно было резать ножом и намазывать на хлеб. Он сунул мне в руку бокал с темно-рубиновым вином. — Нравится атмосфера? Пахнет лицемерием, деньгами и потом, запертым под тридцатью слоями пудры. Надеюсь, твой угрюмый монарх оценит наш маленький домашний спектакль. Я даже выучил несколько новых слов для критика.

Я поправила свою маску — черную бархатную, с серебряными узорами, напоминавшими морозные паутинки или нервную систему особенно параноидального паука.

— Главное, чтобы она не почуяла нас раньше времени и не устроила свой собственный, зеркальный спектакль с участием всех присутствующих в качестве статистов.

Марк фыркнул, отпивая из собственного бокала.

— О, не волнуйся. У меня на такой случай припасено три плана, четыре диверсии и один очень грязный анекдот про зеркала. Если что, я «случайно» опрокину тот гигантский торт в виде лебедя прямо на ее сиятельное, фальшивое величество. Уверен, крем отлично дополнит ее белоснежный наряд. Будет похоже на птичий… э-э-э… «подарок».

Я едва сдержала хриплый смешок, который выдал бы меня с головой. В этот момент музыка — томные переливы лютней и флейт — смолкла, как по команде. Глашатай, человек с голосом, способным перекричать бурю, ударил посохом об пол.

— Внимание, благородные гости! Почтенное собрание! Объявляется прибытие их величеств, короля Эдрика, и его обручённой невесты, светлейшей леди Алисы!

Толпа, как одно тело, замерла и раздвинулась, образовав живой коридор от парадной лестницы. И они появились.

Эдрик. Облаченный в темно-синий, почти черный бархатный камзол, расшитый серебряными нитями в виде сложного, колючего узора. Его маска была простой, из полированного стального сплава, без излишеств, только прорези для глаз и жесткая линия рта. Она не скрывала, а подчеркивала — властный овал лица, резкую линию подбородка. Он спускался медленно, с той самой врожденной, хищной грацией, что заставляла замолкать залы. Но даже сквозь сталь я видела его глаза. И в них не было праздничного блеска. Только знакомая, глубокая усталость и то самое напряжение, что я заметила утром.

А рядом…

Она. Алианна. В моём платье.

Том самом, белом, с золотой вышивкой по подолу и рукавам, которое для моей свадьбы с Марком шили десять мастериц месяц. Платье, в которое я так и не облачилась. Оно сидело на ней безупречно. Идеально. На ее лице — изящная маска из белого фарфора, инкрустированная жемчугом, скрывавшая все, кроме самодовольной, сладкой улыбки, застывшей на губах. Она шла, слегка придерживая юбку, кивая направо и налево, как будто раздавала милостыню из собственного великолепия.

— Ну конечно, — прошептала я, и в голосе зазвучала ледяная ярость. — Она же не могла устоять. Украсть надо все. Даже то, что ей никогда не принадлежало.

Марк с силой сжал мое запячко, напоминая о реальности.

— Не сейчас. Держи себя в руках. Дождись своего момента. Как я, когда вижу последнюю бутылку вина, а у меня нет монет. Стратегия и терпение, сестренка.

Король и лже-Алиса спустились в зал. Оркестр снова заиграл — теперь торжественный, плавный вальс. Пары начали кружиться, и скоро Эдрик с Алианной растворились в вихре шелка и масок.

Я не сводила с них глаз. Видела, как его рука лежит на ее талии — правильно, почтительно, но без малейшей теплоты. Его движения в танце были безупречно точными, выверенными до миллиметра, но… безжизненными. Он танцевал не с женщиной, а с обязанностью. С символом. В то время как она, моя двойница, буквально светилась изнутри фальшивым счастьем, прижимаясь к нему так близко, как только позволял этикет, а ее взгляд, скользящий по залу, был полон триумфа.

— Как думаешь, — тихо спросил Марк, наблюдая ту же картину, — он все-таки чувствует? Что там, внутри этой ледяной глыбы? Или он уже полностью купился на эту сладкую сказку?

Я не ответила. Не могла. Потому что в этот самый момент, на середине такта, Эдрик резко, почти грубо, остановился.

Его голова повернулась. Не к партнерше. Не к музыкантам. Через толпу кружащихся пар, сквозь дымку свечного накала и ароматов, его взгляд, острый и внезапно сфокусированный, метнулся прямо в наш угол. Прямо на меня.

Будто мощный магнит, спрятанный у меня в груди, дернул его за невидимую нить.

— О, черт, — прошептал Марк, замирая. — Он что, рентгеновские глаза сквозь маску прокачал?

Но было уже поздно. Алианна, удивленная остановкой, последовала за его взглядом. Ее глаза, видимые в прорезях маски, скользнули по толпе, пока не нашли Марка в его лисьей маске, а затем… остановились на мне. На моей черной, паутинной маске. На моей стойке. На всем моем виде, который, должно быть, кричал ей что-то на уровне древних, магических инстинктов.

Ее идеальная улыбка дрогнула. Потом сползла. В ее глазах вспыхнуло сначала недоумение, затем ледяное, безошибочное узнавание, и наконец — чистейшая, неразбавленная ярость. Ярость хищницы, у которой пытаются отнять добычу.

Пора.

Не глядя на Марка, не думая о последствиях, я медленно, с преувеличенной театральностью, подняла руку к лицу. Зацепила пальцами бархат маски. И сняла ее.

Зал, уже затихавший от странной остановки короля, ахнул. Единым, оглушительным, приглушенным выдохом сотни глоток. Звук был похож на ветер, внезапно ворвавшийся в пещеру.