Он ведь и не настоящий муж Алисы, потому что это я…

Ох, черт.

Отлично, Алиса. Еще немного такого искрометного юмора, и тебя повесят не за самозванство, а за покушение на короля с использованием лука. Прекрасный эпитет для моей надгробной плиты.

— Ладно, ладно, шучу! — поспешно выпалила я, хватая новую, невинную луковицу, как щит. — От нервов! От лука! Глаза слезятся, язык заплетается!

Бронислава еще какое-то время булькала от возмущения, но, видя, что я с энтузиазмом принялась за новую жертву, отступила, продолжая бросать на меня взгляды, полные смертоносного подозрения.

Через час мои глаза слезились так, будто я плакала не от лука, а над безысходной судьбой всего королевства и, в частности, своей собственной. Слезы текли ручьями, нос был красным, а в горле стоял ком.

— Почему это так невыносимо больно?! — всхлипнула я, ткнув тупым концом ножа в очередную несчастную луковицу, которая лишь беспомощно откатилась в сторону. — Это же просто овощ!

— Потому что режешь, как слепая кротиха, которую по голове лопатой ударили! — рявкнула Бронислава, возникнув рядом, как зловещее привидение. — Нож держишь, будто он тебя укусить хочет! Вот так держать! И режешь не от себя, как дура, а к себе! Видишь?

Она с силой, от которой у меня хрустнули кости, схватила мою руку с ножом и продемонстрировала стремительное, точное движение. Лук послушно распался на идеальные полукольца.

— Вижу, вижу! — взвизгнула я, пытаясь высвободить свою изуродованную конечность. — Только отпустите, а то я сейчас на вас этот нож проверю в обратном направлении!

Бронислава фыркнула — звук, похожий на выхлоп пара из кипящего котла, — но отпустила.

— Смотри, умница. Если к ужину гору не одолеешь, будешь чистить рыбу. Всю ночь. Самую мелкую, колючую, вонючую рыбу.

Я побледнела, представив эту картину.

— Рыбу? Всю ночь?

— Ага. Король-батюшка очень любит свежую, только что выпотрошенную форель к своему утреннему чаю. Особенно если она очищена руками неумехи, — она зловеще ухмыльнулась. — Говорят, от этого вкуснее.

Ну конечно же любит. Еще бы не любил, садиста эстетствующего! Я мысленно добавила это к его длинному списку прегрешений.

Но, как ни странно, к вечеру что-то начало получаться. Ужас — великий учитель. Лук под моим ножом (который я все-таки научилась держать) начал лететь ровными ломтиками, картошка чистилась за минуту, и даже Бронислава косилась на меня из-под насупленных бровей с подобием одобрения.

— Ну что, Лис, — проскрипела она, когда я поставила перед ней полную миску нашинкованного лука. — Не так уж ты и безнадежна, как выглядишь. Руки, видать, не из заднего места растут. Только голова…

— О, это вы еще моих фирменных пирожков не пробовали! — пошутила я, ободренная маленькой победой и уже предвкушая, как смою с себя запах лука и чеснока.

— Ах так? — кухарка хитро прищурилась, и в ее маленьких глазках засверкал опасный огонек. — Ну что ж, хвастунишка. Вот тебе тесто. Покажи-ка, на что ты действительно способна. Королевский десерт к ужину. Простой бисквит. Давай, удиви.

Она шлепнула передо мной на стол липкую, влажную массу. Я замерла, глядя на нее, как кролик на удава.

Ну, Алиса. Ты магию осилила. Ты из зеркальной тюрьмы вырвалась. Какой-то там дурацкий пирог — сущие пустяки. Ерунда.

Через полчаса на кухне стоял такой густой, едкий дым, что казалось, будто небольшой, но очень злобный дракон забрел в кладовку и решил там сдохнуть, предварительно все подпалив. Что-то черное и дымящееся торчало из печи. Воздух был пропитан запахом гари и отчаяния.

— ЧТО ЭТО, ЧЕРТ ВОЗЬМИ, БЫЛО?! — орала Бронислава, размахивая половником, как боевым топором, и отмахиваясь от дыма. — ТЫ ЧТО, ПЕЧЬ ВЗОРВАТЬ СОБРАЛАСЬ?!

Я стояла посреди хаоса, вся в муке и саже, держа в руках нечто, отдаленно напоминающее обугленный кирпич с трещинами.

— Э... — кашлянула я, пытаясь разглядеть свое «творение» сквозь слезы (на этот раз настоящие). — Это… торт «Неожиданный вулканический взрыв»? Новинка сезона?

Кот, до этого мирно спавший у печи и переживший луковую атаку, лениво подошел, понюхал мой десерт, фыркнул и демонстративно отвернулся, уходя прочь с видом глубоко оскорбленного существа.

— Ну вот, — вздохнула я, смотря, как уходит единственное живое существо, не жаждущее моей немедленной смерти. — Даже кот, который ел вчерашние потроха, не оценил. Это приговор.

Бронислава схватилась за голову обеими руками, будто боялась, что та взорвется от напряжения.

— Иди… иди отсюда, бедокура несчастная! Пока я тебя в это же тесто не замесила и в печь не посадила вместо дров! Лучше сбегай в погреб за вином для ужина! Да беги, пока жива!

Я не заставила себя просить дважды. С чувством глубокого облегчения я рванула к выходу, сметая со стола клубки ниток и миску с яйцами (к счастью, пустую).

Фух. Отделалась. Погреб — это тишина, прохлада и никакого теста.

Но на пороге, в дверном проеме, я столкнулась нос к носу с…

С ним.

Эдрик.

Он стоял, высокий, величественный, слегка нахмуренный, и смотрел на клубы дыма, вырывающиеся из кухни, потом на меня — перепачканную, заплаканную, с лицом, выражавшим полную катастрофу.

— Что здесь происходит? — спросил он. Голос был ровным, но в нем слышалось легкое недоумение и… усталость.

Я опустила глаза, стараясь говорить как можно более грубо, простонародно, съеживаясь в комок:

— Пирог, ваше величество. Не… не удался. Взбунтовался.

Он медленно перевел взгляд с меня на дым, на мою покрытую мукой и сажей фигуру, на Брониславу, которая за его спиной сейчас, видимо, молилась всем известным ей богам, чтобы сдержаться и не придушить меня на месте.

И вдруг… уголок его строгого рта дрогнул. Потом еще. И он усмехнулся. Не широко. Еле заметно. Но это была настоящая, живая, почти человеческая усмешка, лишенная привычной ледяной вежливости или сарказма.

— Продолжайте в том же духе, — произнес он тихо, больше похоже на сам с собой, и прошел мимо, направляясь, видимо, в свои покои, и оставив меня в полном, абсолютном, оглушительном недоумении.

Он… улыбнулся? Моему кулинарному апокалипсису? Или моему жалкому виду? Или просто отчаянию на лице Брониславы?

Я не успела обдумать этот шокирующий факт, потому что кухарка, увидев, что король ушел, тяжело, как мельничный жернов, вздохнула и нависла надо мной.

— Ну, Лис. Раз король-батюшка сказал «продолжай»… — она протянула слова, и в них звучала зловещая предопределенность.

Я почувствовала, как кровь отливает от лица.

— О нет… только не это…

— О ДА! — кухарка зловеще, победно ухмыльнулась, и ее глаза сверкнули. — Видно, твои «таланты» его величество развеселили. Значит, будешь продолжать. Каждый день. А на сегодня… — она ткнула толстым пальцем в сторону погреба, — …вина принесешь. А завтра с утра — за десерт. Новый. И чтобы не взрывался. Или, — ее голос стал сладким, как сироп из крапивы, — вся рыба в королевских прудах будет ждать твоих нежных ручек.

Я посмотрела на свои перепачканные в муке, в луковом соку, в саже руки. Потом на дверь, куда только что ушел Эдрик, этот загадочный, невыносимый человек, который улыбнулся моему провалу. Потом на торчащий из печи черный памятник моему кулинарному бессилию.

Ну вот. Теперь у меня есть веская причина. Не просто вернуть свою жизнь. Не просто спасти королевство от злой двойницы. Нет. Теперь я точно, бесповоротно, должна убить Алианну. Как можно скорее. Или себя. Или, что более вероятно, обоих сразу. Потому что альтернатива — вечность чистить рыбу и взрывать печи. А я, кажется, начинаю ненавидеть рыбу больше, чем зеркала.

Глава 41 "Ночные бредни"

Глава 41 "Ночные бредни"

Я плюхнулась на жесткую, колючую соломенную подстилку в своей крошечной, душной каморке под кухней. От всего тела пахло гарью, луком, слезами и полным, тотальным поражением. В ушах все еще стоял грохот Брониславиных криков и треск горящего бисквита.

Ну вот, Алиса. Итоги дня. Ты, маг первого круга (наскоро присвоенный самой себе титул), укротительница огненных спиралей и разрыватель тканей реальности, сегодня умудрилась:

Поджечь королевскую кухню, чуть не устроив пожар в сердце Лориэна.

Изобрести и успешно испытать новый вид биологического (а может, и химического) оружия в форме обугленного пирога.

И, в качестве главного достижения, вызвать самую настоящую, живую, едва заметную улыбку у самого угрюмого, замкнутого и не склонного к веселью короля во всей истории этого, и без того невезучего, королевства.

Я застонала, как раненый зверь, и накрыла лицо руками, чувствуя, как жар стыда заливает кожу под ладонями.

Стоп. Погоди. Перемотай.

Что?

— Нет-нет-нет, — зашептала я вслух в темноту, пытаясь переубедить саму себя. — Он не улыбался. Это был… нервный тик от усталости. Или спазм лицевого нерва от запаха гари. Может, он вспомнил что-то смешное, совершенно постороннее! Или ему привиделось, как Алианна душит его во сне своей идеальной, фальшивой нежностью! Да, именно так!

Тишина в каморке была абсолютной. Даже мыши, обычно деловито шуршавшие в углу, замолчали, словно прислушиваясь к моему жалкому, внутреннему бреду.

— Ладно, — капитулировал внутренний голос, звучавший подозрительно разумно. — Допустим, он все-таки улыбнулся. Искренне. Ну и что с того? — я села на кровати, обращаясь к воображаемому, саркастичному собеседнику (очень похожему на Марка). — Это же абсолютно ничего не значит! Он просто… оценил масштаб катастрофы! Ценитель абсурда! Любой нормальный человек хоть чуть-чуть, да улыбнулся бы, увидев такой эпический кулинарный апокалипсис и физиономию кухарки, готовой сожрать виновницу торжества вместе с подгоревшим тортом!