— Ну ладно, нам, в общем-то, до местных жуликов дела нет, — я решил закончить пустое обсуждение. — Что нас здесь ждёт?

— В основном змеи, — ответила она. — Разные. Есть ядовитые, есть которые душат и глотают.

— Не очень мне это нравится, — я невольно поёжился — змей, и вообще пресмыкающихся, я остро не любил.

— А кому нравится? — саркастически хмыкнула Арна. — На змей охотиться никто не любит, поэтому за них и платят всегда много. А вот здешняя гильдия, кстати, платит за каждую змею всего лишь двенадцать векш! Это чтобы их бестиарий купить, нужно почти сотню змей убить! И ещё сотню, чтобы купить карту.

— Негодяи, — согласился я, думая о другом. — Так какая у нас тактика будет?

— Ты же вроде можешь живые организмы ощущать? — спросила она.

— Что-то у меня получалось, — признал я.

— Ну вот и ощущай как следует, — посоветовала она. — У меня есть кое-какие противоядия, но лучше до них не доводить.

Глава 24

Глава 24

Сразу за нешироким проёмом царила совершенно непроглядная темнота, и до меня, наконец, дошло, что никакого фонаря у нас нет.

— Про свет-то мы и забыли! — с досадой сказал я. — Придётся взять фонари, которые здесь висят, не на ощупь же идти.

— Вообще-то, фонари для этого здесь и висят, — заметила Арна с лёгкой насмешкой. — Их берут с собой, а когда возвращаются, то обратно вешают. Но нам они не нужны — свет я могу сделать сама, и руки будут свободны.

— Зато я сделать свет не могу, — возразил я.

— Тогда держись ко мне поближе, — посоветовала она. — А ещё лучше научись сам светить. Если понесёшь фонарь, то не сможешь копьём сражаться. Придётся брать меч, а змей так близко подпускать не стоит. Да и вообще меч против зверей оружие неподходящее.

— Можно на голове как-нибудь фонарь закрепить, — выдвинул я идею.

Арна посмотрела на меня с искренним любопытством — видимо, до изобретения шахтёрской каски местные почему-то не дошли. Я представил, как по-идиотски буду выглядеть с фонарём, привязанным к голове верёвкой, и махнул рукой:

— Ладно, буду держаться рядом с тобой.

— На самом деле ты хорошо придумал, — сказала Арна. — Кто много в подземельях охотится, так и делают — заказывают специальные шлемы с фонарями. Только они дорого стоят, и заряжать их надо у магиков довольно часто — это тоже дорого выходит. Так что большинство обходится тем, что предоставляет заказчик, а заказчик никаких специальных шлемов покупать не станет, конечно.

Она что-то сделала, и я ощутил не воспринимаемое обычными чувствами движение. Это было слишком мимолётно, чтобы я смог уловить что-то более определённое, но это безусловно было магией, потому что над головой у неё появился довольно яркий шарик голубоватого света.

— Ты сейчас что-то почувствовал? — с любопытством спросила Арна, посмотрев на моё озадаченное лицо.

— Что-то почувствовал, — подтвердил я. — Только никак не могу понять, что именно. Какое-то неясное движение у тебя над головой, а потом там появился шарик света.

— Бездарный не способен воспринимать магию, но ты её воспринимаешь, — задумчиво заметила она. — Однако Сфера Признания в Бранине ничего при этом не показала. Этого у меня никак не выходит понять.

— Может, та сфера всё-таки была испорченной? — предположил я.

— Что в ней может испортиться? — пожала она плечами. — Это же просто кусок камня. Если на ней есть благословение Матери, она будет работать. А сфера это или что-то другое, совершенно неважно, да хоть старый башмак. Но там благословение было — ты ведь говорил, что ощутил Её присутствие?

— Что-то такое ощутил, — кивнул я вспоминая. — Какая-то непонятная сущность мной заинтересовалась, а потом потеряла интерес и вернулась обратно в сферу.

— Никогда даже не слышала про такое, — вздохнула Арна. — Но я много про что не слышала. Ладно, это пустой разговор — надо подождать до Обители, там насчёт этого наверняка смогут что-то сказать. Пойдём, и не забывай отслеживать обстановку, пожалуйста.

— А твой свет никого не привлечёт? — спросил я.

— Здешние змеи слепые, — ответила Арна. — И глухие тоже. Зато они видят тепло и чувствуют малейшие вибрации почвы. И ещё обоняние у них очень хорошее. Нас они унюхают издалека, а ещё раньше почувствуют наши шаги. Наш тепловой след они увидят даже через полчаса после того, как мы пройдём.

— То есть незаметно нам не пройти?

— Никаких шансов, — покачала головой она. — Привыкай к мысли, что драться придётся обязательно.

— Вообще-то, большинство змей предпочитает не связываться с человеком, — заметил я. — Ну, насколько я знаю. Мы для них слишком крупные, чтобы быть добычей.

— Они будут нападать на человека не для того, чтобы съесть. У всех хищников есть инстинкт развиваться, а для этого надо сражаться. Человек — это сильный противник и может дать очень мощный толчок, особенно для небольшой змеи.

— Что-то странное ты рассказываешь, — с сомнением сказал я. — Хищник охотится ради пропитания. Между собой звери дерутся, конечно, временами, но для этого у них обычно есть понятная причина — самка, или охотничья территория, или что-нибудь ещё в этом роде. О каком развитии ты говоришь?

— У вас так? — удивилась Арна. — То есть звери просто рождаются, живут безо всякой цели, а потом умирают? А люди?

— Ну, цель у них дать потомство, так что не сказать, что совсем уж без цели. С людьми сложнее. Большинство живёт именно так, но некоторые действительно пытаются достичь большего. Некоторые даже достигают.

— А ты, Артём? — она пытливо посмотрела на меня. — Ты хочешь чего-то достичь? Чего?

— Знаешь, я до недавнего времени как-то даже не задумывался об этом, — признался я со стыдом. — Просто катился по рельсам. Вопрос, зачем я живу, временами меня посещал, но я каждый раз откладывал его на потом. А вот как попал сюда, так и пришлось задуматься уже всерьёз. Пока ещё думаю.

— Сложный вопрос? — в голосе у неё не слышалось никакой насмешки, только искренний интерес.

— Сложный, — признался я. — Это ведь со стороны кажется просто — взял и решил, что станешь великим магиком. Чем не цель? Вот только это не решение, а обычная детская болтовня — ну знаешь, как дети друг другу рассказывают, кем они станут, когда вырастут. Прежде чем что-то решать, мне для начала надо бы понять, кто я такой. Я чувствую, что во мне что-то изменилось после перехода в ваш мир, но вот что именно? Чем я теперь стал? Какую цель я способен достичь, а какую нет? И какой цели мне лучше вообще не достигать?

Арна внимательно слушала, пристально на меня глядя, и меня не оставляло ощущение, что спрашивает она меня вовсе не из пустого любопытства, и этот вопрос для неё почему-то важен.

— Мне кажется, я понимаю, что ты имеешь в виду, — наконец, сказала она.

— А ты, Арна, — я вернул ей взгляд, — чего ты пытаешься достичь?

— Я тоже над этим думаю, — призналась она с оттенком грусти, — и тоже пока не нахожу ответа. Совсем недавно всё было просто и ясно: вернуть себе княжество, родить одарённых детей, сделать род снова сильным и процветающим. А последнее время мне всё больше кажется, что это не та цель, что мне нужна. Слишком уж она мелкая. То есть, я по-прежнему хочу всего этого добиться, но стремиться надо всё-таки к чему-то большему. Сложный вопрос, на который я, как и ты, не знаю ответа.

— Ответ, который определяет всю дальнейшую жизнь, и не может быть простым, — согласно кивнул я. — Но мы отвлеклись. Так какая цель у здешних зверей?

— Я же сказала: развитие. Убивая сильного противника, зверь получает частичку его души и может связать больше частиц Матери. Он становится больше, сильнее, умнее. Умнее не как человек, а именно как зверь.

— А человек так может?

— Конечно, — уверенно подтвердила она. — Но до определённого предела. Мой учитель говорил, что этот предел устанавливается верой души в свои возможности. Ты не можешь увеличить свой рост в два раза, потому что твоя душа знает, что человек таким большим быть не может. Ты можешь стать очень сильным, но не сможешь гнуть стальные балки опять же поэтому. Этот предел можно преодолеть только когда твоё развитие перестаёт происходить бессознательно, и ты начинаешь управлять им своей волей. Так могут, например, великие магики — говорят, они могут принять любую форму, даже совершенно нечеловеческую.

— А у зверей такой предел есть?

— Учитель говорил, что зверь об этом просто не задумывается. Он никаких пределов не осознаёт, так что у него никакого предела и нет. Он будет расти до тех пор, пока у него есть достаточно сильные противники. Или пока он не сожрёт всех в округе.

— А что едят здешние змеи? Друг друга?

— И друг друга, конечно, тоже, — подтвердила она. — Но в основном крыс, они здесь размером со среднюю собаку.

Я безмолвно вытаращился на неё.

— Крысы нам не опасны, — она поняла меня правильно. — Они могут быть опасными только в больших стаях, но здесь таких стай быть не может, змеи их быстро подъедают. Встречаются ещё небольшие скорпионы размером с локоть, они на людей обычно тоже не нападают. Но если будет возможность исподтишка ужалить, то ужалят, конечно.

— То есть мы запросто можем встретить гигантского удава или скорпиона?

— Если бы местная гильдия была нормальной, я бы сказала, что нет, не можем, — задумалась Арна. — А здесь… даже не знаю. Надеюсь, что всё-таки ничего такого не встретим. Нет, я всё же не понимаю, на что местная гильдия рассчитывает.