— Не знаю, — процедила сквозь зубы, с тревогой наблюдая за тем, как тетка Риссуэллы с мерзким скрипом подтаскивает какой-то колченогий табурет поближе ко мне.

— Мне ничего не стоит выдавить из тебя эту информацию, — резонно заметил король, рассеянно кивнув в сторону стола с пыточными инструментами.

— Я правда не знаю! Император передо мной не отчитывается… Зачем я вам? — поспешно ответила, холодея от страха.

Рядом, тем временем, на табурет усадили Риссуэллу и оголили ей плечо. Королева же, плотно стиснув узкие губы, еще раз внимательно осмотрела узор на моей ключице и занесла острое лезвие над собственной дочерью, безропотно ожидавшей своей участи с выражением полнейшего равнодушия.

— Веришь? Ты нам вообще не нужна и конкретно сейчас мешаешь. Как бы все было проще, если бы тебя в самом деле принесли в жертву… — отозвалась вдруг Овсянка, не сдерживая злости, и в следующий миг с шумом втянула воздух, когда ее мать нанесла первый неглубокий тонкий порез.

Психи! Полноценные устоявшиеся психи, вся их семейка! Боги, Арк, где ты есть?! Мне же стра-ашно и кольцо твое дурацкое ни черта не спасает! Как оно вообще работать должно? Меня совсем, что ли, убивать должны, тогда? Так не получится спасти — я от сердечного приступа раньше скончаюсь!

— Знаешь, может, даже к лучшему, что тебя не убили на жертвенном алтаре. По крайней мере, ты подготовила благодатную почву для Риссуэллы. Теперь ей не составит особого труда стать женой императора, благо, церемония помолвки уже позади… — поделился король своими планами, с интересом наблюдая, как его жена уверенными движениями острым лезвием повторяет узор на ключице их дочери, промакивая выступившую кровь полотняной тряпицей.

— Допустим, Аркенус не заподозрит подмену и примет Риссуэллу за меня… А как же я? Что вы собираетесь со мной делать? — мой голос дрогнул.

Оказывается, когда над тобой не висит смертельная болезнь, чертовски хочется цепляться за жизнь как можно дольше.

— Ну, что там? Все? Дай посмотрю, — встрепенулся мужчина, проигнорировав мой вопрос, когда королева отошла от бледной Риссуэллы, бросавшей на меня полные ярости взгляды, от которых было неуютно.

Будто это я тут шрамированием занималась или заставляла меня похищать.

А где-то в подкорке скреблась назойливая мысль, что если они родную дочь не пожалели, нанося ей рану, то что тогда запланировали для меня?! Черт, черт, черт!!!

— Отлично. Дочь, ты как? Мне не нравится твой бледный вид… Хотя, эта тоже сегодня какая-то бледная. Ладно, не страшно, это нам на руку, — заметил король, вновь придирчиво переводя взгляд с меня на Риссуэллу и обратно.