Морган открыл глаза. Над ним было только небо, чёрное, глубокое, в россыпи звёзд. Белые камни развалин на ощупь казались тёплыми. Уилки сидел, сгорбившись, на арке, оставшейся на месте дверного проёма, и размеренно открывал и закрывал крышечку часов.

– Добро пожаловать, ключник, – произнёс он негромко.

Морган хмыкнул; он давно не чувствовал себя так легко и спокойно.

– Вернее будет сказать «с возвращением».

– Разве?-выгнул брови Уилки. – Тебя не узнать.

– У тебя будет целая вечность, чтобы привыкнуть.

Уилки сунул часы в карман и спрыгнул на камни, неловко спружинив ногами и слегка пошатнувшись. Затем подошёл вплотную к Моргану, вглядываясь ему в глаза, и бережно провёл ребром ладони по щеке.

– Ты так похож на него, – заворожённо произнёс он.

На кого – уточнять не потребовалось.

Тёмный погиб в самом начале войны, изменил судьбу целого города и отвёл от него смерть. А сам растворился в темноте, и место его упокоения потом захватили иные тени, голодные и бездумные. И одна из них свила гнездо внутри Годфри Майера, а затем стала

частью младшего сына.

– Ты всегда будешь помнить его, – понял вдруг Морган и уклонился от прикосновения. От сравнения со столетним мертвецом, пусть до сих пор любимым, сделалось горько. – Но я – не он. Даже если тебе очень этого хочется.

– Знаю, – грустно улыбнулся Уилки и отвернулся. – Но выглядишь точь-в-точь как он. Я вспомнил вдруг… интересно, почему.

«Может, не вспомнил, а просто пожелал, чтоб так было? И уверил себя в этом?» – подумал Морган, но озвучивать мысли не стал. А

вместо этого прикоснулся к плечу Уилки, мягко подталкивая вниз по дороге, через парк, застывший между осенью и зимой.

– Пойдём, – кивнул он часовщику. – У нас ведь сегодня много работы, так?

Выражение лица Уилки стало недобрым. Ностальгически-печальная тень растворилась в яростном сиянии золотых глаз.

– О, да. Наконец-то время пришло. Надо вернуться на площадь, нас ждут.

Морган не стал спрашивать, на какую именно – он и сам чувствовал. От трёх дорог, расходящихся у порога, осталась только одна, и по обочинам её росла наперстянка с тёмно-красными цветами, и вился клевер с тимьяном вперемешку. Часы на старой башне

отбивали каждый шаг, и звёзды постепенно гасли. Когда он с часовщиком ступил на площадь, где всего месяц назад бушевала ярмарка, и