два странных циркача давали волшебное представление, то небо стало совершенно чёрным.

– Похоже на твои глаза теперь, – скрипуче рассмеялся Уилки, указав пальцем вверх.

– Значит, в зеркало мне лучше пока не смотреть, – подытожил Морган.

– Разумеется. Помнишь историю Нарцисса?

– Ах, так это комплимент? – вырвался смешок. – Учту. Странные у тебя вкусы.

– Скажем так, они не меняются…

На площади не было ни одного человека. Но всё же она не пустовала. Прямо посередине стоял фонарщик, и голова его была вровень с крышами домов, а фонарь в руке напоминал больше телефонную будку. По правую его руку опиралась спиной на бетонный

столб Шасс-Маре. в джинсам и свободной белой рубашке, стянутой на талии алым шёлковым шарфом. А рядом с нею смеялась, откинув голову, Кэндл, и волосы её полыхали чистым пурпурным пламенем, и огненными были струны на гитаре. Чехол валялся под ногами, никому не нужный и позабытый.

– Давно не виделись, ангелочек, – хмыкнула она. Глаза её горели чистым золотом, как солнце на закате.

– На самом деле, совсем недолго, – ответил Морган в тон. – Я приходил навестить тебя только вчера, Кэнди-Кэнди.

– Что поделать, – развела она руками. – Боюсь, я была не в лучшей форме и как-то пропустила сие знаменательное событие. Но какже хорошо-то, черти-сковородки. . – до хруста потянулась Кэндл, держа гитару на вытянутой руке легко, словно это была копия из пенопласта. И обернулась к фонарщику: – Ну что, пора начинать, громила?

– Пожалуй, – улыбнулся он в воротники обменялся взглядами с Уилки. Тот кивнул.

Великан расправил плечи задрал лицо к небу – и, не глядя, сдёрнул кольцо с фонаря. Цветные стёкла раскрылись на четыре стороны, словно опали лепестки диковинного цветка, и в медной клетке осталась рыжая девушка в алом платье до колена, тонкая и почти прозрачная. Запястья её были сплошь в браслетах из ярких ниток и бусин, а огнистые крылья трепетали на ветру.

– Вперёд, Чи, – негромко произнёс Уилки. – Теперь – можно.

Она топнула босой ногой, сердито и капризно, а потом оттолкнулась – и взмыла в небо. Заложила широкий круг, рассыпая искры. . и вдруг сложила крылья, рухнула с невероятной высоты в незамерзающий Мидтайн. Чи вошла в воду без плеска, и в ту же секунду, как она скрылась целиком, волны реки вспыхнули чистым светом – золотым, малиновым, синим, изумрудно-зелёным, голубым, лимонным и алым,

словно поток превратился в сплошной ворох яростных искр.

– Теперь мой ход, – прошептала Шасс-Маре. И, поставив ногу на гитарный чехол, повысила голос: – Ну, поплыли!

Чехол стреском раздался в стороны, выпячивая оголённые рёбра-доски, и начал обрастать обшивкой, как чешуёй. К небу выстрелили две мачты и облачились в белые паруса. Полотнища наполнились тёплым ветром, корабль взмыл в воздух, и Шасс-Маре с