— Не понимаю, — покачала головой, — зачем ему следить за моей квартирой, да еще через твою бывшую. Как-то… — я откусила от оладушка… Божественно! — слишком много возни. Надо найти и допросить девушку.

После этих слов повисла какая-то непонятная тишина, Гад неуловимо напрягся, глаза потемнели.

— Что?

— Мы уже никого не сможем допросить, Мар, — медленно начал Волков и, отвечая на мой немой вопрос: — Нику нашли мертвой.

Я отодвинула тарелку в сторону, уставилась на Волкова. Мысли метались в голове, то ли пытаясь догнать друг друга, то ли, наоборот, окончательно разбежаться по углам.

— Как ее убили?

— Она выпила яд, предположительно сама, — спокойно начал Ярослав. Слишком спокойно. Кит, стараясь не шуметь, поднялся из-за стола, прошел за барную стойку, захватив с собой пустые кружки. — Умерла быстро, но страшно. А потом была избита.

— Ярослав, мне жаль, — я сжала широкую горячую ладонь.

— Да, — сухо обронил он. — Мне тоже.

— Хочешь мне что-нибудь рассказать? Хочешь, поговорим о…

— Кто из нас двоих психолог, колючка? — насмешливо выгнул он бровь.

— Колючка?

— Я когда тебя в первый раз увидел, там, возле отдела Сухаря, ты была похожа на колючку. Вся такая быстрая, порывистая, насмешливая, взъерошенная, — его теплая улыбка что-то сделала, сердце вдруг ухнуло в черную дыру. — Девочка-одуван.

— Так одуван или колючка?

— Не спрашивай, как это работает. Я свои ассоциации никогда не анализирую. Это пустая трата времени, недаром ведь у психологов тоже есть свои психологи, — золото змеиного взгляда по-прежнему обволакивало, пусть и стало теперь немного насмешливым.

— Ладно, так что насчет поговорить?

— Не знаю, — покачал мужчина головой, — мне просто жаль ее. Она могла бы жить, что-то делать, что-то создавать, куда-то двигаться, а теперь на прозекторском столе лежит под лампами. Из-за своей гордости и глупости, и неумения принимать отказы. Это… глупо.

— Она боролась за тебя так, как умела.

— Она боролась за себя, — грустно улыбнулся Гад. — Не за меня.

— Я могу тебе чем-то помочь?