Я разворачиваюсь, уже готов выпустить ад, только не успеваю.

На пол с глухим ударом, с громким треском падает из пустоты Громова. И остается лежать, не двигается, не издает ни звука.

Мне требуется меньше мига, чтобы осознать, что произошло.

Я бросаюсь к Лис.

К бледной, неподвижной Эли. Вижу струйку крови на виске, вижу сломанную руку, и не чувствую ее ада, не вижу ее света.

- Эли…

«Безнадега» долбит в уши и виски, стучится моей же собственной кровью, тянет и стонет. А я боюсь прикоснуться к Лис, боюсь дотронуться, чтобы не сделать хуже. Мне понятно, почему и как она оказалась здесь – сработала защита – непонятно, почему упала, непонятно, что с ней случилось.

- Чего застыл? – удар трости об пол и скрипучий голос Данеш над головой выдергивают из оцепенения. – Неси ее наверх, мальчишка, только осторожно. Ты, - бросает она в сторону молодой северной, когда я поднимаю Эли на руки, - пойдешь с нами.

Приказной тон и цепкий, жесткий взгляд восточной верховной, как ни странно, окончательно приводят в чувства, заставляют собраться и включить мозги, а не то, что сейчас вместо них. Даже «Безнадега» скребется внутри тише. Элисте дышит, пусть неровно и хрипло, но дышит.

- Вэл, - заставляю я бармена оторвать взгляд от собирательницы на моих руках, - убедись, что наши гости найдут выход и избавят нас от падали.

- Да, босс.

- Потом поднимешься наверх.

- Да, босс.

Северные так и стоят над трупом сестры, бестолково, но с бесящим меня интересом рассматривая Громову. Мне хочется размазать их по полу, просто за эти взгляды и присутствие здесь, но я стискиваю челюсти и мерцаю в кабинет.

Данеш появляется в дверях через несколько минут, стучит чертовой тростью, отвлекая меня от Громовой.

Стук. Стук. Стук.

Не понимаю, что с Эли.

Она жива, но… псу внутри нее плохо, собака почти мертва, хотя силы в ней более чем с избытком. Она клокочет и плещет, давит даже на меня. Давит на саму Эли, на пса внутри Громовой, как будто хочет вытеснить его, уничтожить. Именно поэтому я не ощущаю от Громовой ни ада, ни света. Только эту дрянь, огромную, вязкую, очень плотную.

- Ну-ка отойди, - стучит Данеш наконечником трости по моему плечу. – Дай взглянуть.

Я оглядываюсь на нее, вижу все то же острое и холодное выражение бесцветных глаз, сжатые в линию тонкие губы, сверкающие сапфировым глаза волка на рукоятке. Вижу двух ведьм, замерших у двери и так и не решающихся пройти вглубь. Мизуки чувствует себя явно свободнее, опирается о полку с книгами, взгляд прикован к Громовой, в отличие от молодой северной. Эта смотрит сразу на все: глаза бегают с предмета на предмет, с лица на лицо, она никак не может взять себя в руки. Японка была такой же в первый свой визит сюда.