Снова гвалт и гомон.

- Замолчите, - повышает голос Данеш, ударяя тростью об пол. – Замолчите, глупые девчонки, - она смотрит мне за спину, сощурившись, и кривит губы. Ведьмы замолкают, давясь воздухом и собственным раздражением. Казашка – самая старая из них, когда-то была самой сильной. Они захлопывают рты из-за уважения, страха и понимания, что несмотря на старость, восточная все еще умеет развлекаться. И развлечения у нее своеобразные.  

Данеш переводит взгляд на меня, смотрит молча несколько мгновений, сжимает и разжимает пальцы на трости, поглаживает голову волка. Хочет и боится задать вопрос.

Она – следующая, судя по всему, из кого Дашка потянет силу. Уже начала тянуть, и ведьма об этом знает.

- Скажи мне, Шелкопряд, - все-таки размыкает верховная восточного ковена сухие узкие губы, - кости показали мне недавно солнце и смерть моего Борана. Это правда?

Конь… Ведьма говорит про своего коня.

- Ты все увидела правильно, Данеш, - киваю, наблюдая за сменой эмоций на сморщенном лице. Верховная не выглядит удивленной, напуганной или злой, скорее задумчивой. И маневр я оценил. Вряд ли кто-то понял связь между солнцем и гибелью лошади.

Смерть коня…

Любимого коня хозяина после смерти хозяина обычно пускают на колбасу. Ведьма знает, что происходит, знает, о пробуждении Дашки.

- Благодарю, Шелкопряд, - кивает восточная. – В таком случае я бы хотела потом поговорить с тобой. Наедине.

- Почту за честь, - улыбаюсь восточной. И она снова ударяет тростью об пол, глаза волка сверкают еще ярче, а ведьма опять смотрит мне за спину.

Я ощущаю колебания воздуха, слышу, как поворачивается ручка, слышу недовольное бормотание Вэла и хриплые, тихие из-за сорванного голоса завывания ведьмы. Странно и неприятно тянет левую руку, покалывает кончики пальцев.

- Кто не знает, познакомьтесь дамы, - усмехаюсь я, когда мерзкая баба оказывается рядом со мной на коленях, - это Анда, временная действующая глава северного ковена.

Бабу у моих ног корчит и корежит от страха. За те несколько часов, что над ней висит бурубуру, ведьма успела пройти через собственный ад и за ее вменяемость я уже не ручаюсь.

Одежда порвана, лицо в крови и царапинах, сорваны ногти – сама постаралась. От самоуверенной суки остались только воспоминания.

- Что ты с ней сделал?! Как ты… - повышает голос кто-то из южных и воздух наполняется густым запахом каких-то фруктов.

Левую руку дергает сильнее.

Что за…

Я веду плечами, смотрю на сжавшую кулаки северную за дальним столом. Ту самую молодую северную. Она кажется безразличной. В отличие от тех, кто рядом с ней. Эти явно давятся проклятиями.