- Вытаскивай из себя все, что есть, и…

- Аарон, мать твою, какого, - обрывает верховную голос падшего, через миг за креслом ведьмы появляется сам Самаэль, - хрена ты себе…

И затыкается, спотыкаясь взглядом о Громову.

Я ничего не говорю, жду, пока до него дойдет, пока он сам все поймет. Сэм справляется быстро. Вот только выводы делает… дебильные. Падший поднимает на меня пустые глаза, человеческая маска слетает с черепа в один миг, обнажая серо-желтые кости и полный ярости оскал.

- Что ты с ней сделал? – грохочет он, выбрасывая вперед левую руку. Ведьм прижимает к стене, кресло Данеш врезается в нее с такой силой, что ломаются ножки, слева на пол валится полка с всякой дрянью, разлетаются осколки, листы книг, черепки, еще какая-то дрянь. Мизуки придавливает собой мелкую, но настойчивую северную, и та сдавленно охает.

- Угомонись! – рявкаю на падшего. – Ни я, ни они тут ни при чем. Эли появилась в «Безнадеге» уже в таком состоянии. Ни я, ни они не знают, что случилось и почему. Но они знают, что делать.

- Аарон… - тянет падший.

- Отпусти. Их, - чеканю, потому что на миг, на короткий миг дыхание Громовой обрывается, она перестает дышать. – Всегда успеешь убить, если сочтешь нужным.

Самаль встряхивается, как собака, не сводит с меня своих пустых глазниц, проявившийся череп затягивается мышцами и кожей. Слой за слоем.

Он опускает руку, едва поворачивает голову к ведьмам.

- Что надо делать?

- Держи ее собаку, питай ее, - поднимается Данеш, опираясь на руку Мизуки. – А ты, - смотрит на меня, - делай то, ради чего создан – карай, Десница, если еще помнишь, как это делается.

- Она не выдержит, если я коснусь, - качает головой падший. – Ад поглотит ее.

- А без него твое создание обречено на гибель. Посмотри сам, - кривит губы верховная, отнимает руку у Мизуки и проходит к двери.

Японка с северной молчаливыми призраками тянутся за старшей. Молодая ведьма молчит, мелко трясется, но упрямо стискивает челюсти до желваков, хотя ей хочется кричать. Напряжение северной так огромно, что воздух вокруг нее переливается искрами измороси.

Самаэль снова меняется почти неуловимо, склоняет голову к плечу, смотрит на Эли. И пока он смотрит, дыхание Громовой опять застывает, словно застревает в груди.

- Нам тут больше нечего делать, Шелкопряд. Мы будем внизу, - поворачивает верховная ручку двери.

Самаэль все еще тормозит, чем бесит меня неимоверно, я почти слышу, как с тихим шелестом, с едва слышным клацаньем когтей по полу ускользает от меня время.

Щелчок закрывшейся двери заставляет дернуться.

- Делай, Сэм, - рычу в бешенстве, с трудом удерживая ярость, падая на колени перед Эли. – Делай, мать твою, или я заставлю.