- Давай, Зарецкий, - усмехается беззлобно верховная, - я не сделаю ей хуже, чем сейчас. Не рискну с тобой связываться.

- С чего вдруг такая щедрость, Данеш? – я не верю в порыв души, не верю в проснувшийся вдруг в ведьме гуманизм и сострадание. У меня вообще плохо с доверием, особенно с доверием к темным ведьмам.

- Ты разрешишь мне увидеться с будущей верховной раньше остальных. Разрешишь мне учить ее сразу после того, как она освоится с тем, что отдала ей Мария.

Я отвечать не тороплюсь.

- Данеш, - булькает сзади Мизуки, на которую, кажется, только что снизошло откровение. Японка – в пролете. Правая рука, преданная ученица, алчущая власти тварь и бла-бла-бла только что осознала, что после смерти своей верховной останется… Да кем была, тем и останется – второсортной ведьмой.

- Мы с тобой все обсудим после, - взмахивает сухой рукой восточная. – Ты встанешь во главе ковена, Мизуки, но верховной не станешь.

- Но…

- И если ты не полная дура, - чеканит каждое следующее слово казашка, - в чем я начинаю все больше и больше сомневаться, ты примешь это, почтешь за честь!

Удар тростью об пол, как подтверждение слов, как будто восточная хочет впечатать их в пол и в сознание японки.

- Таких сильных ведьм, как… она, - Данеш смотрит на меня, снова улыбается, - не было очень давно. Ты ведь не дура, Мизуки? Не хочешь меня разочаровать?

- Нет, верховная.

- Вот и хорошо, - кивает казашка, так и не повернувшись к японке. – Шелкопряд?

Я неохотно поднимаюсь с колен, выпускаю руку Громовой из своей.

- Зачем тебе это? – спрашиваю, закрывая Эли собой, не давая Данеш приблизиться. Не раньше, чем она ответит, мне надо, чтобы она подтвердила мои догадки.

- Когда я встала во главе восточного ковена, он был слаб и ничтожен, жалкая горстка ведьм, не имеющая ни силы, ни уважения, ни власти. Беспомощные идиотки, - впервые за все время нашего общения в глазах верховной мелькает намек на эмоции: злость и отвращение, - подчиняющиеся и пресмыкающиеся. Мне понадобился не один десяток лет, чтобы восточный ковен занял место, которое бы меня устроило. И мне не плевать, что будет с ним после моей смерти. Но свое наследие я хочу и готова передать сама.

- Гордыня, - киваю. Это мне понятно, вполне ожидаемо.  

- Считай как хочешь, Шелкопряд, - пожимает Данеш плечами и снова впечатывает трость в пол. – А теперь отойди и дай мне взглянуть на пса из своры Каина.

- Не боишься? – вздергиваю я бровь, все-таки отступая, останавливаюсь сбоку, возле головы Эли.

- Полумертвой собаки? – усмехается старуха. – Нет. Мизуки! – зовет ведьма, и японка, еще минуту назад готовая взорваться из-за обманутых ожиданий, торопится подвинуть своей верховной кресло, покорно застывает за левым плечом.