Зарецкий бросает упаковку с индюшкой сверху и скрывается, очевидно, возвращать курицу в холодильник.

Я все еще торможу, когда он снова оказывается рядом, так же, как и я, поднимает голову, изучает ассортимент подчеркнуто внимательно. Несколько секунд проходит в тишине.

- Нужна помощь? – все-таки спрашивает он.

- Дашка ест молочку? – признаю собственное поражение.

Падший зависает на мгновение, хмурясь, опять смотрит на полку, теперь действительно смотрит, а не делает вид.

- Бери те, что с шоколадом, клубникой и вишней. Это она точно любит. Ананасы не ест.

- Творог?

- Да.

В корзину летят йогурты и творог. Затем масло, сливки – не знаю на кой черт, но пусть будут – моцарелла с брынзой и какой-то полутвердый сыр на бутерброды. Когда я заканчиваю, Аарон возвращается из соседнего отдела с яйцами и креветками.

- Серьезно? – тычу я пальцем в креветки.

- Я не уверен, ест она их или нет, но я ем.

- А готовишь? – скептически скрещиваю руки на груди.

- Вот сегодня и узнаем, - по-мальчишески улыбается падший, в глазах снова плещется смех. Он не похож на себя сейчас: непривычно расслабленный, улыбающийся, смешинки в уголках губ делают лицо менее хищным, его самого менее опасным.

Домашний кот. Почти.

Взгляд мягче, да и смотрит на меня Аарон как-то непонятно. Что-то есть на дне стальных, ставших теплыми, глаз. Что-то похожее я уже видела сегодня, когда мы одевались, когда он предложил… сказал, что освободит мне полку. Я не до конца понимаю собственные мысли на этот счет. То есть там особенно нечего понимать.

Мне норм.

У меня нет возражений, я не вижу причин, по которым – нет, не чувствую обычного в таких случаях для меня протеста. Мне норм.

И это «норм», мать его, совершенно непонятно с чего…

- Эли? – зовет Аарон, и приходится моргнуть пару раз, чтобы прийти в себя, точнее из себя выйти. 

Стоит с этой тележкой, набитой продуктами и всякой херней, улыбается, ждет.