- М-м-м, - тяну, закусывая губу.

- Лис, что? К чему ты клонишь?

- А что потом случилось с архитектором, когда дом достроили? А со строителями?

Он виснет на несколько мгновений. А потом я вижу, как медленно понимание наполняет пепельные глаза. Они светлеют, и Зарецкий делает ко мне шаг, потом еще один и еще, вынуждая отступить к острову, склоняется к уху.

- Хочешь знать? – шепчет он бархатно, низко.

Я киваю. Смысл моего же собственного вопроса от меня ускользает. В мозгах розовая вата.

- Я заплатил им денег, Лис, - Аарон коротко целует меня в шею и возвращается к плите и кастрюлям, а я еще стою какое-то время возле острова. Рассматриваю широкую спину, темную макушку.

- И что, даже не попытался выколоть глаза, вырвать языки, что там еще делают…

- Просто убивают, - отвечает со смешком. – Нет. Просто… немного покопался в головах и документах. Они уверены, что строили дом где-то под Калугой.

Я хохочу. Хозяин «Безнадеги» невозмутимо переключает свое внимание на креветок и индюшку.

Не знаю, каким там демоном был Зарецкий, наверняка тем еще уродом, но сейчас в нем почти ничего не осталось от того иного. Правда и серафимом Аарона я представить не могу. Вообще не могу представить его светлым.

Я все-таки нахожу доски, протягиваю одну падшему, несу овощи к мойке, когда смех полностью стихает.

А в голове продолжают крутиться и вертеться мысли.

Я невольно сравниваю его с Ковалевским. И понимаю, что они такие же разные, как свет и ад. Ковалевский, сука, правильный до мозга костей, от кончиков пальцев до кончиков волос. Мне кажется, он даже скорость никогда не превышал. Он мягкий, как глина. Манипулировать им будет легко, если заставить поверить в высшее благо. С ним вообще легко. С Зарецким сложно. Он сделает так, как посчитает нужным, он не будет прогибаться, он сам гребаный Макиавелли и Мазарини.

И вот вопрос, что я делаю рядом с ним? Зачем? Как потом выберусь из него? Мне странно… что-то тянет, и ноет, и тащит, и скребется внутри. Не пес. Хотя его… свою адскую сторону я ощущаю как никогда сильной и огромной, чувствую как никогда четко, предельно ясно. Вот только тащит и тянет не она. Я не могу понять, что. Зудящее чувство, как слово, как фамилия, которую не можешь вспомнить. Раздражает.

Я продолжаю разглядывать широкую спину еще какое-то время, а потом встряхиваюсь. Переключаю внимание на дрыхнущего на подоконнике кота. Понимаю, что из меня дерьмовая хозяйка и нужно все-таки вернуться к поискам дома для него.

Возвращаю внимание к овощам. У Зарецкого уже что-то булькает в кастрюле, шипит на сковородке, по кухне разносятся запахи масла и вина, каких-то специй.