Снова зависаю.

Падший готовит ужин.

Готовит, как и все. Для Дашки, себя и меня. Кажется, даже увлечен процессом. Кажется, Аарону удается заразить этим и увлечь и меня.

Салат, конечно, сложно назвать вершиной кулинарного искусства, но мне… норм.

Черт!

Я пытаюсь вспомнить что-то еще, что-то из того, что ощущала, слышала, видела пока оно было во мне. Но приходит только боль. Боль я помню очень хорошо.

Я снова трясу головой, слышу краем уха, как Аарон что-то бухтит себе под нос, кажется пытается понять, как включается его же вытяжка.

И все выветривается. Все напряжение, все то, что тащит и тянет.

Я не хочу сегодня об этом думать, я не буду сегодня больше об этом думать. Скоро проснется Дашка, и надо сделать хотя бы салат.

Аарон действительно заряжает. Я чувствую в воздухе его силу, она пьянит и бодрит, и нарезка овощей даже перестает раздражать. Я справляюсь быстро, кидаю хлеб в тостер, пытаюсь понять, какой хочу соус к салату.

От плиты тянет умопомрачительными запахами. В какой-то момент над головой раздается музыка. Что-то легкое и невесомое. Переплетение нот и звуков, как паутина, ненавязчивое и очень воздушное. А еще через пару минут рука Зарецкого обхватывает меня за талию, а перед носом появляется вилка с пастой, заставив начала вздрогнуть, а потом и замереть от невинного по своей сути, но обжигающего прикосновения.

- Попробуй, - шершавый шепот в ухо.

Он прижимается ко мне всем телом, так тесно, что мне приходится выпустить из рук миску с заправкой, чтобы не грохнуть ее о стол или не опрокинуть на пол. Падший нажимает зубцами вилки на нижнюю губу, и я приоткрываю рот, осторожно снимаю пасту. 

Прикрываю на миг глаза, чтобы сосредоточиться на вкусе, а не на Аароне, прижимающемся так чертовски плотно, не на горячей ладони, ласкающей мой живот, не на хриплом дыхании.

Вкусно.

Следующим у губ оказывает бокал вина. Я делаю глоток. С трудом сдерживая стон удовольствия. Даже больше, чем просто вкусно.

Мне требуется какое-то время, около минуты, чтобы взять себя в руки, чтобы хотя бы попытаться нормально соображать.

- Лжец, - отвечаю так же тихо, все-таки поворачиваясь.

- Я давно не готовил, - глаза напротив все еще теплые, на тонких губах легкая улыбка. – Погоди, - падший отворачивается на миг к плите, снова возвращается ко мне, с новой вилкой. – Эта с индейкой, на случай, если Дашка не ест креветки, - поясняет на мой невысказанный вопрос. Смотрит такими глазами, что я почти слышу, как вытекают собственные мозги из уха.

Ладно.