Скручивает.

Аарон хрипит, дергается, подается бедрами навстречу моему рту и языку, становится еще больше. Стискивает ткань под собой так, что она рвется.

А я кружу языком вокруг его головки, пробую принять его еще глубже, слегка сжимаю мошонку, веду пальцами вдоль, обхватывая туже. Воздух – расплавленный металл – вязкий, тягучий. Пахнет сексом, потом, моим собственным желанием, нашим общим адом.

Еще немного… Хочу ощутить его вкус.

Я ускоряюсь, потому что больше просто не выдержу, потому что больше просто не смогу терпеть, потому что удовольствие Аарона вдруг стало важнее собственного.

Подаюсь назад, веду языком по шву, еще туже обхватываю ствол и мошонку.

И он наконец-то сдается, перестает себя контролировать, запускает руки мне в волосы, направляет и руководит движениями.

Мне нравится. Мне больше чем нравится. Это чистый кайф, грязный сон. Это быстро, неистово, почти больно.

Аарон вскидывает бедра мне навстречу все чаще, я все туже обхватываю его губами, принимаю все глубже, расслабляя горло, провожу ногтями по каменному прессу, снова обхватываю и немного сжимаю мошонку.

И он рычит, дергается так сильно, что мне снова почти больно, и падает назад, а во рту наконец-то его вкус. Обволакивает, растекается по языку, горлу. Терпкий, мускусный, сводящий с ума.

Я падаю рядом. Улыбаюсь, облизывая губы, глотая.

Дышу через раз.

- Громова, мать твою, - хрипит Зарецкий. Тянет меня на себя, подминает и впивается в рот, входя в меня пальцами, массируя, задевая чувствительную точку. Быстро, резко, беспощадно.

И желание простреливает от кончиков пальцев, по позвоночнику, прямо в голову. Бьет наотмашь с такой чудовищной силой, что меня выгибает дугой, что я впиваюсь в его плечи ногтями, оставляя кровавые следы. Он трахает языком мой рот, он трахает меня пальцами.

Мучает, терзает.

Задевает клитор лишь едва-едва, заставляя хныкать и метаться. Мне не много надо, я и так заведена до предела, до спазмов и всхлипов. Дышать не могу, ерзаю, дергаюсь.

- Аарон…

Я хнычу, царапаю его руки, насаживаюсь на его пальцы сама, пытаюсь потереться о руку. Но он не дает, отстраняется, удерживает мои бедра.

- Аарон, чертов засранец…

Не знаю, прошу или угрожаю. Ничего не соображаю. Все замкнулось и сузилось до него. До его губ на моей груди, до его пальцев во мне. Он растягивает, массирует, сжимает меня и не дает освобождения, все еще не прикасается к клитору так, как мне надо. Все еще лишь задевает, дразнит.