И я не выдерживаю, отпускаю его плечи, сама тянусь пальцами к сосредоточению желания. Если не коснусь – сдохну.

Но Зарецкий перехватывает мои руки, заводит за голову.

- Нет, Эли.

Усмехается падший, вынимает из меня пальцы, срывая с губ отчаянный стон, подносит к губам.

- Ты сладкая, Эли, - он облизывает пальцы, не отпуская мой взгляд из плена своего, заставляя перестать дышать. – Ты терпкая. Пьянишь.

Я выгибаюсь снова, хнычу…

- Аар…

И он накрывает меня собой. Входит одним резким толчком до упора, выбивая остатки дыхания и мыслей.

Да, вот так.

Замирает на миг и начинает вколачиваться. Быстро, резко. Выходит почти до конца и снова подается вперед, все еще сжимая мои запястья над головой, впиваясь в рот, потом в шею. Он кусает и вжимает меня в себя и кровать. Почти с яростью. Идеально.

Мне хватает еще нескольких его движений, нескольких выпадов, чтобы между нами рвануло, чтобы меня разметало в клочья, растерло.

Я кричу в голос, протяжно, до хрипа.

- Лис… Мать твою… - шипит Зарецкий в шею, впивается в рот, прокусывая губу.

Он выпускает мои руки, стискивает бедра и вдалбливается снова и снова, делая мое падение бесконечным.

А потом и сам замирает, застывает, откидывая голову, на лице гримаса, протяжный, низкий стон рвется из его груди, и он падает рядом, утыкаясь в шею.

Мокрый от пота, с частящим пульсом, моей кровью на своих губах.

Идеально.

Я дышу.

Тело все еще подрагивает. Жарко.

Зарецкий с шипением переворачивается, выходит из меня, прижимает к себе.