Вдох и выдох.

Пеплом на губах.

Реальный ветер, легкий бриз после реального дождя, остужает голову, приносит с собой реальные запахи и ощущения, звуки леса-кита.

Вдох и выдох.

Получается разогнуться, подхватить зажигалку и сигарету, сесть, прислонившись к стене под окном. Все-таки закурить. Дым скользит по горлу в легкие, скребет нутро кошачьими когтями, делая реальность отчего-то ближе. Язычок огня в зажигалке – всего лишь язычок огня. Не кровавый, обычный.

И я закрываю глаза, делаю следующую затяжку, не пытаюсь разобраться в том, что произошло. Не сейчас. Сейчас мне нужна передышка. Голова все еще трещит, все еще давит на грудную клетку, мне все еще жарко.

Но я не двигаюсь. Сижу под окном и втягиваю в себя едкий дым, открываю и закрываю дурацкую крышку, слушая металлический лязг и тихий шелест перед очередным появлением пламени. Это странно успокаивает.

Я докуриваю и поднимаюсь.

Ноги немного подрагивают, одежда липнет к влажному телу, дрожат пальцы. Меня шатает, когда я делаю первый шаг, шатает сильнее после второго. Но я все-таки проскальзываю назад в дом. Зарецкий и Дашка все еще о чем-то разговаривают, и я поднимаюсь наверх, так и оставшись незамеченной. Стаскиваю шмотки на ходу, роняя их на пол, не включаю свет.

Мне нужна ванная и горячая вода, мне надо расслабить все еще напряженные гудящие мышцы, мне надо подумать о том, что только что случилось. О том, что случилось до этого, обо всем, что я видела и слышала.

Стон срывается с губ, когда я погружаюсь в воду. И я сама сейчас не могу ответить на вопрос: от боли или удовольствия.

Я опускаю голову на бортик и закрываю глаза, и только сейчас чувствую усталость. Она наваливается, как чугунная плита, будто небо рухнуло, придавливает. Я не сплю, но где-то на грани. Вяло ворочаются мысли.

Мертвые ведьмы, собиратели и Ховринка, бывший смотритель, сошедший с ума из-за потери дочери, Аарон и Дашка.

Вязкая, липкая дрянь вместо душ, темнее ада, старше земли под ногами, будто восставшая из бреши. И голос в моей голове, настойчивый и упрямый. Бесполый шелест в самое ухо.

Доронин и Ковалевский.

«Безнадега».

Вода остывает, все медленнее ворочаются мысли.

Ему нужны тело и души, чтобы жить. Ему нужна сильная душа, чтобы проявиться в этом мире. Он кормится болью, страхами и грехами, адом.

Одни и те же мысли, по кругу, как музыка на репите. Тело вялое и слабое.

Вода совсем остыла, но я не могу пошевелиться, даже руку протянуть не могу. Усталость выжимает, как тряпку.