- Я знаю у кого, - обрываю Ковалевского, поднимаясь на ноги, бросаю короткий взгляд на Куклу, все еще застывшую на своем месте, на так и сидящего на полу светлого, выдыхаю. – Можете не провожать. Спасибо за чай, Кукла.

И выхожу в коридор, не дожидаясь реакции. Думаю о том, что нужно в первую очередь просмотреть дело дочери Озерова, а потом уже заняться материалами по трупам и по самому Игорю. Думаю о том, что в Ховринку, скорее всего, придется ехать уже завтра, и о том, что стоит все-таки позвонить Санычу. С чего вдруг такой интерес к дочери Озерова? Почему вообще дело оказалось у Контроля и почему они им занимались? Почему не милиция? 

Я все еще пытаюсь понять, что именно мне во всей этой истории не дает покоя, спускаясь на первый этаж, когда в кармане звонит мобильник.

Трубку я беру не глядя.

- Слушаю?

- Аарон, - на том конце провода Лис, и голос у нее какой-то странный… Напряженный, - ты можешь сейчас говорить?

Я останавливаюсь, застываю, напрягаюсь, потому что мне совершенно не нравится то, как это прозвучало, мне не нравится, что на заднем фоне в трубке я слышу шум улицы, мне не нравятся собственные ощущения. Опять какой-то скрежет на задворках нутра.

- Могу, - отвечаю осторожно. – Где ты, Лис?

- Не у тебя, - доносится сдержанное, а потом тишина.

Что, мать твою, происходит?

Элисте будто не чувствует напряжения в только что произнесенных мной словах, в воцарившейся гулкой тишине подъезда, продолжает так же отстраненно и собранно, не давая ни мне, ни себе и секундной передышки, не позволяя собраться с мыслями и осознать. Возможно, и не чувствует, потому что напряжена не меньше моего.

- Кое-что случилось. Я прошу тебя сейчас не задавать мне вопросов и не пытаться меня переубедить. Я звоню тебе, чтобы сообщить… сказать, что мне надо какое-то время, недолго, возможно, несколько дней, чтобы разоб… - она обрывает себя на полуслове, тяжело сглатывает, и такое чувство, что тот же самый комок, что и у нее, продирает и мое горло. – Господи, как все это убого звучит… - голос становится глуше, жестче, Лис явно недовольна собой и тем, что происходит, злится, потому что понимает, что у нее не получается объяснить. – Я прошу тебя, Зарецкий, слышишь, не обостряй, пожалуйста. Мне действительно очень нужны эти несколько дней. У меня в голове полная жесть. Я не…

- Что ты «не»? – цежу сквозь стиснутые зубы. - У тебя хреново получается, Лис.

Слышу, как она давится воздухом. И злюсь. Злюсь из-за невозможности, чудовищной силы, с которой меня вдруг тащит по битому стеклу. Хотя не должно вроде, или должно?