- Когда вы в последний раз были в Ховринке?

- Я не была там с прошлого года. Вообще не бываю там, мне это ни к чему. А вот мои сестры помоложе ходят. Мизуки?

- Несколько месяцев назад, - мямлит ведьма. – Я… часто там бываю…

- Видела, слышала, чувствовала что-нибудь не то? Что-то, что тебя насторожило?

- Нет. Все как обычно. В Амбрелле сложно разобрать оттенки и уловить отголоски, Зарецкий, там все в куче, все перемешано.

- Может… был кто-то, кто попадался на глаза слишком часто?

- Тебя интересуют бомжи? – вздергивает восточная бровь, вдруг осмелев и охренев.

- Мизуки, - цежу сквозь зубы, - не тупи, не беси меня еще больше.

Ведьма дергается, как будто я ее ударил, выражение лица тут же меняется, взгляд на миг туманится воспоминаниями, очевидно, моего последнего посещения ее квартиры, и она еще раз вздрагивает.

- Ты лазаешь в Ховринку сколько? Лет пятнадцать, несколько раз в год? Давай, напрягай мозги, вспоминай, был ли кто-то, кого там быть не должно? Встречался ли кто-то чаще остальных? – мой ад ползет по полу, подбирается к ногам ведьмы, почти касается ее пальцев, и волоски на ее руках встают дыбом.

- Не знаю, - тянет по слогам японка.

- Думай! – давлю на ведьму. – Меня твой ответ не устраивает!

Ад скользит по ее балеткам, лодыжкам под кимоно, скоро дотянется до бедер и живота.

- Мне кажется…

- Крестись, мать твою, когда кажется. Соберись, Мизуки!

- Нет. Вроде бы нет…

Чертово «вроде бы» меня бесит, ее робкое мяуканье меня бесит, сама ведьма меня бесит, потому что не старается, не хочет напрягаться. Она боится, но недостаточно, чтобы этот страх помог прочистить ей мозги, ее страх, наоборот, путает мысли, заставляет ведьму вообще перестать думать.

- Давай, Мизуки, соскребай себя и свое дерьмо в кучу, напрягай оставшиеся извилины, засунь в рот своего екая, сделай хоть что-нибудь, что заставит меня сохранить тебе жизнь.

- Я не знаю! – вскрикивает восточная, потому что чувствует, как сдавливает ее внутренности, как трепыхается в тисках моей злости сердце. – Чего ты хочешь от меня?! Я не знаю, слышишь! Не помню!

Японку трясет, шипит где-то за спиной ее змея, волосы скручиваются в кольца, шевелятся, как живые. Восточная старается задавить панику, вот только выходит у нее хреново. Очень хреново. Данеш вмешиваться не спешит, только кривит губы недовольно, поглаживая своего волка между ушей.