А этажом ниже сидит ведьма или ведьмы, настоящая ведьмы, под ногами которых настоящая пентаграмма, они читают настоящий призыв и тащат, тянут, высасывают из идиотов все то, что они с такой радостью и дебильными улыбками на лице отдают.

Ну не сказка ли?

- Мы не трогали детей, - пожимает безразлично, почти пренебрежительно сухими плечами Данеш. – Тем более детей иных, никого не убивали, не устраивали жертвоприношений. Все, что происходило и происходит в Амбрелле, дело рук людей и проблемы людей.

- Вряд ли не трогали, потому что вам совесть не позволяет, - выдавливает Лис, хрустит костяшками пальцев, вцепившихся в обивку кресла. А у меня в руках все еще ее ноут. Ноут со списком пропавших иных, с открытой базой Совета, с документами по Озеровой.

Данеш слова Эли понимает правильно, кривится, потому что не хочет признавать неудобную правду.

- Совет безжалостен, - кивает казашка с усилием. – И ты не имеешь права осуждать нас за нашу суть, - бросает она Громовой. – Мы – темные, мы так живем, мы так подпитываем силы. Ты кормишься душами, собирательница, а ты, падший – чужими грехами, предлагаю обойтись без лицемерия, - и взгляд с вызовом, и высокомерно вздернутый подбородок, и глухой удар проклятой трости об пол.

И что бы я там себе не думал, что бы сейчас не испытывал, но, по сути, если отбросить детали и все наносное, восточная, мать ее, права. Иные к людям не лезут, в их дела не вмешиваются, а Ховринка – порождение не ада, не темных, не иных, она – творение людей, с самого начала творение людей.

- Что насчет Озерова и его дочери? – спрашивает Лис, подтягивая колени к груди, обхватывая их руками. Эли кажется спокойной, но я вижу заострившиеся позвонки на шее, ощущаю ее пса.

- Он пришел ко мне сразу после рождения Алины в первый раз. Просил ее спрятать, спрашивал, есть ли способ. Так же, как ты, Аарон, прятал от нас Дашу, так и он хотел скрыть свою дочь.

- Сказал от кого?

- Нет, - качает птичьей головой Данеш. – Я не настаивала. Он что-то увидел, возможно, еще во время беременности жены, в костях, или ветках, или звездах. Не знаю, где смотрят светлые.

- Был напуган? – подается немного вперед Эли.

- Скорее, обеспокоен. Я не видела страха в его глазах. Мизуки? – чуть поворачивает казашка голову в сторону напряженной, трясущейся ведьмы.

- Он не боялся, - выдавливает ведьма. – Пришел к нам, потому что у своих помощи не дождался, потому что не было у светлых того, что могло бы ему помочь.

- Алина была темной? – голос Дашки звучит тихо, но твердо, скорее утверждением, чем вопросом. – Сильной темной?