- Выродок, - плюет Гад, сжимая кулаки. Он готов взорваться, ад и свет, будто яростный поток воды, стекает с его груди вдоль тела и бьет в пол, ползет по доскам извилистыми туманными змеями. Напряжение вокруг, как сжиженный газ, меня начинает колотить сильнее.

- А то ты не знал, - все так же тихо произносит Шелкопряд. Разрезая воздух, раскрываются за сильной спиной крылья.

- Так, - рявкает Саныч. – Закончили. Оба! -  злость главы Совета сейчас не меньше, чем у остальных. В кабинете злятся все. Вот только Саныч контролирует себя, пожалуй, лучше остальных. Гад перестает шипеть, перестает давить на виски его ад, Аарон расслабляет руки, сжимающие меня. Литвин удовлетворенно кивает, оглядывает комнату, останавливает взгляд почему-то на моем лице. - Предлагаю разойтись. Нам нужно отдохнуть. Всем, - во взгляде черных глаз… сочувствие, сожаление?

Серьезно?

Какое мерзкое… неприятное ощущение… Я чувствую себя жалкой, беспомощной, слабой. И нестерпимо хочется врезать Санычу по морде, чтобы он перестал на меня так смотреть.

- Отличный план, только внизу… - начинает Аарон.

- Я позабочусь, - проводит пятерней по волосам Литвин. – Идите.

- Вэл! – орет вдруг Зарецкий, и я впервые слышу, как он орет. Кажется, что это громкий, глубокий голос слышно даже в аду. – Проводишь гостей и закроешь бар!

Тихо тренькает внутренний телефон на приказ Зарецкого: то ли сама «Безнадега» дает знать, что все будет исполнено, то ли бармен.

- Пошли домой, Лис, - целует Аарон меня в висок и мерцает.

В доме Зарецкого тишина и темнота. Ведьмы давно спят, скорее всего, радом с Дашкой дрыхнет и Вискарь. Пахнет почему-то сладкой выпечкой. Запах наполняет легкие и…  кажется чужеродным в доме Аарона.

- Даже знать не хочу, - ворчит под нос Зарецкий. – Голодная? – и не дожидаясь ответа, затаскивает на кухню.

Зачем спрашивал?

- Мой ответ на что-то бы повлиял? – усмехаюсь, когда падший усаживает меня на стул.

- Нет.

М-м-м…

- Зато честно, - пожимаю плечами. Я не хочу есть. Я вообще ничего не хочу, и голос бреши в башке звучит сегодня с самого утра как никогда громко. И я понимаю, что это не значит ничего, кроме того, что я устала, но… все равно дергаюсь и злюсь. Как будто впервые слышу ее, как будто впервые игнорирую.

Я скидываю кроссовки и растекаюсь по столу, закрывая глаза, Аарон тихо звенит посудой, открывает и закрывает холодильник, дверцы шкафа, чем-то бряцает, что-то роняет и чертыхается. А потом вдруг наступает тишина, и я чувствую руки на своих плечах. Зарецкий сжимает уверенно и аккуратно, разминает каменные мышцы.