И к ведьмам маленькую собирательницу водили не для того, чтобы «спрятать» от Совета, а для того, чтобы хоть ненадолго угомонить ад внутри. Восточный ковен сам не знал, с чем именно и кому помогал.

Но, несмотря ни на что, на все усилия Озерова, на все блоки, срывы случались все чаще и чаще. Дошло до того, что Игорь начал бояться собственную дочь, Алина стала сильнее Озерова. Это не от эгрегора он пытался защититься, не из-за него разрисовал собственную комнату, точнее не только из-за него. Он защищался от Алины и того, что она может.

В конце концов смотритель не выдержал.

Игорь… убил собственную дочь. Он, Аня и Лиза.

Привели ее в Ховринку, туда, где вы ее и нашли, и перерезали горло. Сидели и ждали, пока она не умрет. Потом ушли. Алтарь тоже их творение, они полагали, что он сможет сдержать гончую. Не смог… из-за Ховринки.

Озеров после этого действительно сошел с ума. Действительно поверил в то, что Алину похитили, действительно ее искал и верил, что она жива. Видел ее во снах, слышал голос, замечал краем глаза в тенях, ползущих по стенам.

И… в этом, пожалуй, единственном Озеров был прав. Алина не умерла. Тело, конечно, перестало работать, но… то, что было у девчонки вместо души, осталось. Обрело еще больше сил, злости, голода, желания смерти.

- Алина жива, - отрываю я взгляд от столешницы в воцарившейся напряженной тишине. – И она… в ком-то сидит. Нашла временный сосуд, выполняющий ее приказы.

В кабинете все еще тишина. Серьезные суровые дядьки выглядят растерянными маленькими девочками. Только Саныч тихо матерится себе под нос, мнет в пальцах сигарету, и табак из нее сыпется на пол мелкой коричневой крошкой, похожей на ржавчину.

Первым отмирает Волков. Сверкает змеиными глазами, упруго поднимается на ноги, запускает руки в волосы.

- Бля, - говорит он емко.

И снова виснет тишина.

- Твою гребаную мать, - произносит снова. Замирает, словно врезается в стену, хмурится. А мне все еще тошно и гадко. Хочется забиться в угол и скулить побитой собакой, потому что я не просто все это видела, я все это чувствовала… чувствую, и меня мутит.

- Зачем оно хранит тело Алины? – цедит сквозь зубы Ярослав, на его скулах желваки, Гад просвечивает сквозь кожу, и его взгляд направлен на меня, как будто в чем-то обвиняет, как будто злится именно на меня.

- Чтобы держать в нем души, которые собрало, чтобы склеить из них одно целое и сожрать, когда придет время. Пластиковый, сука, контейнер, - морщусь я, снова утыкаясь взглядом в стол. У меня мелко трясутся руки и мурашки по коже. 

- Эгрегор хочет тебя, - бросает Саныч, засовывая измятую сигарету в карман и доставая новую. Закуривает. – И Дашку. Почему?