— Может ты это… научишь?

— Я думаю, это всё же к Мёленбеку надо. Какой из меня учитель?

— Ну, ты тогда за нас с Женькой словечко…

— За меня не надо, — сказал Женька, задрав голову в небо. — У меня способностей нет.

— Тогда только за меня, — сказал Тёмыч.

Лёшка посмотрел на друга.

— Тёмка, как ты себе это представляешь? Господин Мёленбек, у меня тут друг есть, он на игрушках собаку съел…

Тёмыч засопел.

— Ну, про игрушки можно и не говорить.

— Да, — поддакнул Женька, — это всё равно, что объявить его больным.

— Иди ты, — Тёмыч беззлобно двинул Журавского плечом. — Просто спроси, не нужны ли ему лишние руки.

— Хорошо, — согласился Лёшка, — но не сейчас, через неделю где-нибудь.

— Ладно.

Шаг. Другой. Третий.

Они брели сквозь город, как сквозь толщу воды, и пух, лениво плывущий в воздухе, только усиливал это ощущение. А ещё Лёшка был уверен, что и Женька, и Тёмка сейчас думают о том, что будет дальше, и что рядом существует ойме, и существует Ке-Омм и, возможно, существуют тысячи других миров. И один из них наверняка остро жалел, что не ему, а Лёшке выпал этот шанс — напрямую поучаствовать в войне с Шикуаком. А другой вновь и вновь переживал чувство растворившихся перед ним границ.

Я свободе-ен!

Лёшка искоса посмотрел на друзей. Женька словно почувствовал этот взгляд, подмигнул, качнул головой на Тёмыча, который шёл, как гангстер на встречу с другими гангстерами — сосредоточен, весь в себе, только полы плаща развеваются.

— Тёмыч, — сказал Лёшка, — не грузись.

— Я не гружусь.

— Грузишься.