– Ориент, – выдохнул дед.

– Почему не живешь со своими?

– Морской народ решил: старик слишком стар, чтобы говорить возле костра Совета. Старейшина должен рассказывать детишкам сказки. Старик обиделся и ушел.

– Ты старейшина?

– Был.

– Ну а нам ты зачем?

– Старик умеет лечить. Господину нужен лекарь?

Оса, до сих пор сидевший как унылый урка в ожидании приговора, вдруг выпрямился, вздернул подбородок. Исчирканные шрамами щеки надулись.

– Мне не нужен, – проговорил он и указал на Хлыста. – А вот у него что-то со спиной.

Ориент как-то странно покосился:

– Пусть человек ляжет.

– Человек, ложись, – с непонятным задором велел Оса.

– Да щас, – буркнул Хлыст, взирая на старика исподлобья. – Знаю я этих костоломов. Намнут так, что потом хрен встанешь.

– Пусть меня посмотрит, – вклинился в разговор Пижон.

Дед подошел к нему, взглянул на ягодицы, вернулся к костру.

– Эй! Ты куда? – произнес с недоумением Пижон.

– Старик посмотрел, – отозвался дед.

– А чего ж не лечишь?

– Сказали посмотреть, а не лечить.

Хлыст никогда не видел, чтобы Оса смеялся. Он даже не помнил его улыбки. Сейчас взирал на раскрасневшееся лицо с широко раскрытым ртом и на кадык, прыгающий при каждом раскатистом выхлопе воздуха из глотки. Поблекший крест на впалой груди ожил: линии заходили ходуном, точно щупальца насекомого, пришпиленного к обвислой коже.