– Все намного сложнее, чем кажется, – сказал я.

– Что ты имеешь в виду? – спросил Барсук.

– Я не знаю, чем был ваш Отбор раньше, но сейчас отобранные являются кормом.

– Как это?! – выдохнул Барсук.

Пришлось отложить наколотый на вилку овощной рулетик и пересказывать разговор с посланником князя.

– Я слышала обрывки разговоров, там, на ладье, но не верила… – Ласка побледнела. – Думала, нас специально запугивают. Значит, это все правда…

– Вы сейчас должны четко осознать простую истину, – добавив твердости в голос, сказал я. – Вы не преступники. Подозреваю, что раньше Отбор был нужен для того, чтобы пополнять ряды княжеской дружины, а также его челяди. Скажу больше, наверняка есть сотни примеров того, как отправленные из родных племен люди возвращались потом домой разбогатевшими. Но сейчас все по-другому. Ваш князь давно предал вас. Он отдает своих подданных пришельцам из другого мира.

– Что им нужно в нашем мире? – дрожащим голосом спросила Ласка.

– Посмотри на него, – сказал Барсук, указывая правой рукой в мою сторону. – Даже без доступа к своей силе он мог на равных сражаться с сильнейшими воинами нашего племени. И непростыми воинами, а измененными…

Ласка машинально повиновалась и наши взгляды встретились.

– Ты видела его зверюгу?! – продолжал тем временем Барсук. – Его ручной монстр может с легкостью вырезать весь наш город. Они здесь, чтобы править нашим миром. Признайся, Эрик, ведь я прав?

Я, не отводя глаз от лица девушки, спокойно произнес:

– Ты прав. А по поводу моего зверя… Я уже думал об этом. Если дать приказ Обжоре, утром не останется ни одного врага вашей семьи.

Ласка слегка вздрогнула.

– Я слышал возглас Могильщика, там на рынке. Когда ты зашел в его шатер… – Барсука прорвало. – Он крикнул, что такому, как ты, ничего не стоит сровнять этот городишко с землей! Я вру?

– Нет, не врешь, – ответил я.

– Ты можешь? – бледнея, тихо переспросила Ласка.

– Могу, – кивнул я.

Страх, копившийся в сердцах моих друзей, начал прорываться наружу. Я знаю, каково это, быть беззащитным.

– Но так было не всегда, – взглянул я на Барсука. – Еще несколько месяцев назад я мог умереть от одного неосторожного удара. Излишне сильного хлопка по плечу или крепких отцовских объятий. У меня не было друзей. Меня считали уродцем и калекой. Проклятым… – Кивнув на стол, я продолжил: – А о такой еде я мог только мечтать.