Камень, ныряющий в воду, вздрогнул и вылетел обратно. Плюхнулся под ноги Обжоре, смешно отпрыгнувшему в сторону. Вот так-то…

Воздух нес его все дальше. Мелькнула затерянная в лесу полянка с покинутым домом. Секундное искушение – снизиться, войти, вдруг хозяева вернулись – отозвалось немедленной потерей высоты.

Нет. Вперед. Что там говорил Обжора?

Белый дым?

А вдали, у подножия гор, и впрямь дымилось. Вот только не белым – дымы шли черные, серые, сизые – будто догорала свалка.

Виктор ускорил полет. Это оказалось неожиданно просто – и даже не было ощущения встречного ветра. Воздух расходился перед ним, воздух нес его к дымным столбам…

…к веселым раскаленным сквознякам, раздувающим пламя…

Он почувствовал боль. Резкий, пронзающий тело укол. Так замирает сердце, окатывая волной ужаса и отвращения, при взгляде на что-то… что-то невыносимое для глаз…

Дымное марево колыхалось совсем рядом. И видно уже было, что горит.

Город.

Закопченные, чуть скособоченные дома. Не такие, как в Срединном Мире, скорее Изнаночные. Бетонные иглы, которые и на улицах американского мегаполиса выглядели бы уместно. Кварталы коттеджиков, вылизанные огнем до фундамента. Геометрически выверенный микрорайон чисто российского обличья – невысокие здания, раскинувшиеся вширь, а не ввысь. Мятый, искореженный асфальт. Озерцо пылающего битума на месте чего-то, напоминающего остатки бензоколонки. Город не вызывал каких-то конкретных ассоциаций и в то же время казался знакомым. Некий усредненный город…

Виктор опустился посреди улицы. Асфальт под ногами был мягкий и липкий, его пересекали рубчатые полосы, подозрительно похожие на следы танковых гусениц. Полосы оканчивались в накренившемся здании, в стеклянных осколках витрины.

Господи, да что тут происходит?

Он сделал шаг – чувствуя, как вокруг напрягается воздушный кокон. Будто невидимая броня, хранящая от жара и копоти… Трещали в домах последние очажки пожаров – видимо, все, что могло сгореть, уже сгорело. Из стены совсем уж развалившейся пятиэтажки торчала скрученная, оплавленная труба. Чахлый венчик голубого пламени трепетал в последних судорогах – остатки газа уже не в силах были поддерживать огонь.

Виктор как зачарованный двинулся вперед.

В развалинах пятиэтажки что-то хрустнуло – звук был слаб и не страшен, так ломаются пластмассовые игрушки под ногой взрослого человека, так хрустят сухие ветки в лесу. Обращенная к Виктору стена задрожала и ссыпалась внутрь здания – обнажая пустое, выбитое взрывом или просто выгоревшее нутро. На остатках перекрытий, на высоте третьего этажа, открылась комната, ободранная, заваленная горелой щепой и горами мусора. Уцелевший потолок выгнулся внутрь бетонными сосульками. Словно в насмешку, сохранилась в углу кровать – древняя металлическая кровать с панцирной сеткой, вся вычерненная огнем.