Он крутился тогда волчком, не позволял себе ни отдыха, ни передышки. Параллельно решал вопросы с Валюшиным обследованием и лечением. Хотел отправить любимую жену за границу, но она наотрез отказалась, ждала Лешиного возвращения. На поиски сына Вяземцев отрядил тогда сразу пять спасательных отрядов, и Никопольский по его настоянию вывесил то объявление в Интернете. Деньги – вода! Если бы понадобилось, Семен Михайлович заплатил бы в десять, в сто раз больше, но Никопольский был человеком рачительным, счет деньгам знал. Даже чужим деньгам.

– Повремените, Семен Михайлович, – сказал ему тогда Никопольский. – Ворья и аферистов нынче развелось – тьма. И на слово никому не верьте. Я все проверю, любую информацию.

С Никопольским они были знакомы много лет, и сотрудничество их, наверное, со временем могло бы перерасти в крепкую дружбу. Или уже переросло, да просто Семен Михайлович не заметил? Во всяком случае Никопольский был первый и единственный, кто попытался отговорить его от вот этой сумасшедшей, на первый взгляд, затеи. И волновался он не о деньгах Семена Михайловича, а о самом Семене Михайловиче.

– Сумасшествие! Чистой воды авантюра! – Он мерил шагами свой роскошный кабинет и теребил узел пронзительно-желтого галстука. – Что вы такое удумали, Семен Михайлович? Вы хоть понимаете, чем эта ваша затея может закончиться?

– Понимаю. – Семен Михайлович через огромное панорамное окно наблюдал за тем, как где-то далеко внизу кипит жизнь. А вот его собственная жизнь закончилась, как только на крышку Валюшиного гроба упали первые комья кладбищенской земли. Жизнь закончилась, а обещание, данное любимой жене, осталось. Сына он был намерен отыскать любой ценой.

Вот тогда, наверное, Вяземцев в первый раз и подумал про цену. А не платит ли он за чужие, давно погребенные под ворохом лет грехи? Не пришло ли время расплаты за то, что сотворил некогда Григорий Анисимович, родоначальник их в одночасье ставшего богатым и могучим рода? И что станет, если попытаться вину искупить, заново переиграть ту страшную историю, что приключилась на глазах у прадеда почти двести лет тому назад?

Девочки. Их было три. Похожие, как сестры, огненно-рыжие. Тогда прадед испугался, не решился оставить спасенных из Горяевского детей у себя. И оставить их троих в одном месте он тоже не решился, чтобы те, кто непременно бросились бы девочек искать, не нашли сначала их, а потом и самого Григория Анисимовича. Слишком яркие, слишком приметные были те девочки! И потому он пошел на еще одну подлость: разделил детей, пристроил в разные семьи в разных уголках страны. Разделил, но присматривал за ними до конца своих дней, приемным родителям платил исправно и крепко следил, чтобы родители эти девочек не обижали. Как умел, искупал вину за то, что оставил ни в чем не повинных детей сиротами, но грех, что взял он на душу ради спасения единственного сына, никуда не делся. Вот теперь этот крест лег на плечи Семену Михайловичу, теперь уже его собственный сын нуждается в спасении, а сам он в искуплении. Наверное. Если по-другому никак…