Пятна света на полу начали очень медленно передвигаться внутрь, два передних коснулись ног синерджиста, а два задних забрались на ножки стула. Майкрофт перевернул трость, так что ее конец указывал ему на лицо, и туда же стали загибаться пыльные лучи света, они изогнулись, как коленчатые дренажные трубы, примерно в четырех футах от пола, их изгиб становился все круче, пока угол не стал прямым. Голова Майкрофта освещалась со лба и сзади, и его кожа сияла, привлекая внимание.

В этот момент я как никогда отдавал себе отчет, кто такой Майкрофт.

Энергия, флюиды — как ни назови эту невидимую силу — словно играли на его щеках, как электрические искорки, а его устремленные на меня глаза были кристально прозрачными и ослепляли, зрачки искрились внутренним светом. Глубокие морщины на его лице, что я видел за пределами этой комнаты, исчезли — их смыло солнечное сияние, — а каждая грань черепа отражала разные оттенки света — ослепительно сверкающие или более мягкие, но ни в коем случае не тусклые. На лице Майкрофта не было теней, и черты исчезли, ничто не выдавалось наружу, нос слился с губами, лоб — с глазницами, и все превратилось в простую маску, форма которой зависела от степени освещенности. Даже его волосы сверкали серебром.

От такого зрелища разинешь рот.

На кратчайшее мгновение вся его голова вспыхнула — или так показалось — и во все стороны распространилась сияющая аура, заполнив почти всю пирамидальную комнату своим многоцветием, уничтожив все черное и заставив меня и Мидж прикрыть глаза рукой.

Но до того мы оба успели разглядеть в этих тонких, радостных, радужных красках иные миры — парящие планеты, напоминавшие клетки тела, звезды и солнца, сверкающие зеленым, голубым и глубочайшим фиолетовым светом, иногда человеческие фигуры, а иногда обширные пространства протоплазмы, сгустки жизненных сил. Мы испытали одинокую темноту бесконечного пространства, которое было постоянным спутником самого времени, две стороны одной и той же не-сущности; мы ощутили огромный прилив перемежающихся эмоций, проносящихся через кисейные галактики, формирующих судьбы и создающих силы, которые становились грубыми и зримыми, и еще эмоции, представляющие собой творческую энергию, которая порождает сама себя, является источником всего, прародителем всего, что мы знаем и чего не знаем.

И в центре этого откровения мы увидели белизну, которая, будь она реальной, резала бы глаза. И это она, а не яркость в комнате заставила нас прикрыть руками лица.

Но все это лишь мелькнуло, не более. Мелькнуло, насколько позволил Майкрофт.