— Ты должен меня пригласить, — сказал Терри с легким раздражением в голосе.

Джефф вздохнул, перегнулся через сиденье, открыл дверцу и впустил Терри. Когда мальчик уселся и захлопнул дверцу, Джефф вдруг почувствовал запах. Весьма неприятный запах. Как будто в машине забыли кусок мяса, и оно сгнило.

— Господи, — сказал он. — Это еще что такое? Енот забрался в багажник и там издох?

Сын прижался к нему. Джефф даже вздрогнул — настолько это было непривычно.

— Папа, папочка, — прошептал Терри. — Когда ты останешься дома уже насовсем?

— Ты же знаешь, что я не могу. У меня работа.

— А я мог бы тебя заставить. — Мальчик вдруг рассмеялся. Высоким и жутким смехом, которого Джефф никогда раньше не слышал.

— Прекрати. Это ужасно.

— Я не могу. Ты ведь думаешь, будто я Терри, да?

— Что за дурацкие шутки? Конечно, ты Терри. Иначе и быть не может, потому что…

— Папа, посмотри на меня.

Он был таким бледным, таким бледным… веснушки стали почти не видны, а рыжие волосы казались тусклыми и безжизненными. Джефф вдруг почувствовал еще один запах. Какого-то химиката. Может быть, формалина.

— Терри, перестань. Я понимаю, как тебе было тяжело, и мне тоже было тяжело…

— Тяжело трахаться с какой-то там сучкой из Бойса?

Джефф ударил сына по лицу. Но мальчик даже не поморщился, а рука наткнулась на что-то твердое, как будто на кусок льда. Лицо у мальчика было таким холодным, что этот холод почти обжигал…

— Ты меня даже не узнал, — обиженно проговорил мальчик. — Родной отец меня не узнал, мать его так. Полный провал, папа.

Он обнажил клыки.

память: 1440

Он не один в темноте. Вокруг — гул голосов. Это другие дети, все искалеченные в момент мучительной смерти… они стрекочут, как летучие мыши, как маленькие полевки. Они не могут пошевелиться. У них нет дара истинной несмерти, который есть у него. Их шепоты и причитания неотличимы от тихого жужжания ночных насекомых; но мальчик-вампир чувствует призрак насилия, настолько предельного, что и за пределами смерти он льнет к холодным костям, к искалеченной и поруганной плоти. Человеческий слух — даже самый что ни на есть острый — не способен различить эти звуки. Но для мальчика-вампира, который теперь называет себя Жено и чей слух нельзя обмануть грубым подтекстом реальности, этот призрачный шепот звучит оглушительным, расстроенным хором. Это невыносимо. Ночь проходит (он не видит, но чувствует, как бледнеет луна), и его нетерпение растет. Он должен подняться. И отомстить. И не только за одного себя, но за всех остальных — за мертвых детей, которые даже не могут восстать в ночи, как это может он.