– А ваш отец был?..

– Мой отец был раза в два мельче меня. Не думаю, что я должен казаться очень уж удивительным.

– А вот я удивляюсь, – сказал я. – Я сбит с толку. Каждый раз, когда мне кажется, что я начинаю что-то понимать, мне опять приходится начинать сначала.

Я замолчал. Мне не хотелось жаловаться перед Уолтером Бернстайном.

– Ты пока еще делаешь первые детские шаги, – сказал он. – Но прежде всего ты – чертов Данстэн. Данстэны никогда не умели ухватить суть общей картины, они носятся вокруг да около, навлекая беды и рождая переполох. И так было во все времена, повторяется и теперь, понимаешь? Ты можешь изменить это, если будешь осторожен и прилежен.

– В чем?

– Тебе предстоит впереди многое, чего ты не знаешь. Всегда помни об этом, как бы ты ни был сбит с толку. С чего, кстати, тебе быть сбитым с толку? Ты что, думал, жизнь так проста?

– А что вам до этого? Чего ради вы тут возникли?

– А может, мне надоело наблюдать за тем, что Данстэны творят? Думаете, вы одни на свете, что ли? Ты слушал когда-нибудь Вагнера? Читал норвежскую мифологию, исландскую? Кельтскую? Средиземноморье – это, черт возьми, еще не весь мир. Гляжу на Гридвелла, и меня тошнит. Хотел поговорить об исчезновении – получай. К черту, надоело.

– Но я могу…

– Позаботиться о деле, вот что ты можешь. – Уолтер Бернстайн развернулся и зашагал прочь. Затем, как во время нашей первой встречи, он остановился и оглянулся. – – У тебя будет шанс, если будешь думать головой.

Он окинул меня внимательным взглядом, отвернулся и пошел по залитой солнцем Евангельской. Его не видел никто – кроме меня.

93

93

Рэчел Милтон ответила через мгновение после того, как ее горничная попросила меня подождать: