– Ричард, зачем тебе знать ответ?

Я оперлась на Мику, он меня поддерживал.

– Mon ami, – сказал Жан-Клод, – оставь тему.

Он снова покачал головой.

– Нет, давайте до конца. Я думал раньше, что если бы он, – Ричард указал на Жан-Клода, – не помешал бы, мы были бы парой и были бы счастливы. Но я вижу тебя с ним, – он показал на Мику, – и с ним, – на Натэниела, – и мне нужно знать. Нужно. Скажи мне правду. Я не разорву триумвират. Я не убегу. Но скажи правду, чтобы я знал, на каком я свете. Чтобы знал, насколько усердно мне искать Истинную Подругу. Скажи правду, и я, быть может, смогу жить дальше. Сейчас я знаю, что не могу стоять и смотреть, как ты выберешь еще одного любовника. Вот этого – не смогу.

Ричард присел на смятый, грязный край кровати. Лицо у него было похоронное.

– Если бы ты стала волчицей по-настоящему, и тебе пришлось бы жить со мной, оставить Мику и Натэниела, было бы это плохо?

У меня заболело горло – но не от того, что мои звери натворили. Его просто перехватило спазмом, глаза жгло. Почему это от Ричарда мне всегда хочется плакать?

– Не вынуждай меня, – шепнула я.

– Скажи, Анита. Скажи.

Мне пришлось сделать два глотательных движения, и слезы полились у меня по лицу, когда я сказала:

– Да, это было бы плохо.

– Почему? Почему было бы плохо, чтобы мы жили вдвоем, растили нашего ребенка? Если он мой, я хочу присутствовать в его жизни.

Вот оно. Он вспомнил ребенка – и сразу слезы сменились злостью, которая у меня и так достаточно близко.

– Ты не видишь меня, Ричард. Видишь какой-то идеал меня, а это не я. И никогда вообще я не была.

– То есть как – не вижу тебя? Вот ты, здесь сидишь.

– И что ты видишь, Ричард, скажи мне?

– Я вижу тебя.

– Я сижу голая на кровати, меня держит голый мужчина, и еще двое голых мужчин в этой комнате – мои любовники. Ты только что сказал, что не можешь смотреть, как я возьму очередного любовника, а сам знаешь, что мне нужно искать нового pomme de sang, чтобы питать ardeur.

– Я думал, ты не собираешься искать его всерьез, только делаешь вид.