– Да, не совсем, – шепнула я прямо в щеку Мики.

Мика меня поцеловал, потом оперся спиной на ванну, чтобы нас видеть.

– Ладно, отмылись, теперь подумаем: почему мы не могли разбудить тебя и Жан-Клода?

– Я думала, Жан-Клод все это время не спал.

– Только не в начале; он тогда отрубился так же, как и ты.

– А откуда ты знаешь, что он просто не был мертв для мира, как обычно?

– Он дышал.

Жан-Клод рядом со мной шевельнулся, будто был удивлен.

– Дышал… интересно, – сказал он, тщательно контролируя голос.

– А не должен был дышать? – спросила я.

– Нет.

Я обернулась у него в руках, чтобы заглянуть в лицо. И на нем ничего не отражалось. Красивое и непроницаемое, как портрет, будто вместо лица с дыханием и движением это был застывший снимок – одиночный миг прекрасного лица. Когда Жан-Клод старается скрыть как можно больше, он бывает таким.

– И почему то, что ты дышал, удивляет больше, чем то, что ты не умер на рассвете? – спросила я.

– Я еще и сны видел, – сказал он.

Я наморщила лоб:

– Но ведь ты спал. Когда спишь – видишь сны.

– Я снов не видел почти шестьсот лет.

– И что тебе снилось? – спросил Мика.

– Очень практичный вопрос, mon chat.

Я посмотрела на одного, на другого: