– А как ты?

– Я вызвала единственного из живущих во мне зверей не из семейства кошачьих. Ей подчиняются только кошки. И я видела ее в той комнате, где лежит ее истинное тело. Оно дернулось, когда мой волк его укусил – я думаю, по-настоящему.

Они стиснули меня сильнее, будто что-то в моих словах их напугало. Понятно, что такое могло напугать, но…

– Ребята, я чего-то не секу? Вдруг вы оба испугались сильнее.

– Способность посылать духовного зверя через сон и ранить кого-то другого среди нас редка, ma petite.

– Среди вампиров, ты хочешь сказать?

– Oui.

– Среди нас тоже, – начал Мика, – но…

И он резко замолчал.

– Но что? – спросила я.

Не получив ответа, я отодвинулась от них, чтобы заглянуть в лицо Мики. Жан-Клод, когда хотел, мог скрыть что угодно, но у Мики это получалось хуже. Если как следует всмотреться, что-то заметить можно было.

Он опустил глаза, как будто понял, что я делаю.

– Так, Мика, в чем дело?

– Химера умел вторгаться во сны.

– И кому-то наносить раны при этом?

– Нет… – Мика задумался. – Когда захватил мой тогдашний пард, еще не мог. Но за те годы, что мы были вместе, сила его выросла – может быть, научился? Спроси у захваченных им доминантов – тех, кто выжил. Спроси, умел ли он их ранить во сне.

– Для ликантропа это очень редкая способность – умение вторгаться в чужие сны, подобно вампиру.

– Химера сам был редкого сорта, – сказала я, вспоминая, как он был страшен. Он мертв, я его убила, но мало что я видала на свете такого страшного, как он.

Мика посмотрел на меня, и на лице его было такое страдание, будто собственные мысли казались ему чудовищными.

– Что такое? – спросила я.