— Нет, что вы… Это мы — люди Чижикова. Нас так и называют — «чижики»…

— А они — это кто? Чей лагерь вы брали, а?!

— Они… ну, Михалыч, его люди…

— Та-ак… А почему ты, как очнулся, сразу спрашивать: «где Михалыч, да где Михалыч»?! Приставал тут ко всем со своим Михалычем, сил нет!

— Я не приставал… Я думал…

— Что ты думал?!

— Что меня люди Михалыча украли…

— Что сделали?!

— Ну, это… Я стоял, меня раз! — Ленькин сделал выразительный сгребающий жест обеими руками.

— Думал, от Михалыча подошли?

— Ну да…

— А дальше что было?

— Что? Ну, очнулся…

— Что было, когда лагерь захватили! Вы почему на связь не вышли?!

— А потому, что у нас рацию украли. Тот парень, которого мы взяли, он рацию стащил.

И тут глаза у Ленькина расширились так, что в каждый могла въехать телега.

— Вот же он! Тот, кто сбежал, кто Юрку убил! — По апатичной физиономии Ленькина не без труда расползалось выражение ярости. — Отвечай, куда дел Вовку Акулова?!

Ленькин даже попытался кинуться на Мишу, но был удержан Фомой и Гариком. Красножопов откровенно ухмылялся. А что? Он классно прокачал языка, получил картину происшедшего. Кстати, подтвердился рассказ Миши, и это тоже хорошо. Получается, что он, Красножопов, правильно не велел резать парня. Он, Миша, и правда никакой не враг, а просто идеалист и болван. Ничего, обтешется, научится и людей резать, и идти с конторой до конца! Еще будет полезным, животное!

И Красножопов благосклонно покивал Мише.

— Куда Вовку дел?! — не успокаивался Ленькин. — Чего стоите?! Берите его, пусть расскажет!