К тому же вместе с остальной живностью в тундре появились комары, мошка. Пока немного, но Антон уже представлял, какой ужас начнется здесь спустя всего несколько дней.

И нужна была помощь Василию. К вечеру Антон снова напоил его чаем, дал таблетку и с ужасом убедился, что Василий не видит его. В широко открытых глазах Васи Дряхина отражались какие-то внутренние события, не имевшие никакого отношения ни к тундре, ни к заданию, ни к Антону, ни к положению, в котором они очутились. Василий тихо, почти ласково беседовал с кем-то, улыбался обросшей физиономией. Попытки потрясти его, крикнуть, привести его в себя не приводили ни к чему. И этот жар, кислый запах тяжелобольного вперемешку со смрадом мочи (Вася начал ходить под себя)… Антон понимал, что Василий может умереть в самые ближайшие часы. И наверняка умрет через день-два, если не попадет к врачу.

Нести Василия он тоже не мог. В общем, надо было уходить самому. Солнце вроде встало немного ниже, двумя часами раньше. Шло к тому, что называлось в этих краях вечером. Вообще-то, правила, по которым жили Антон и Василий, допускали и такой вариант — пристрелить беднягу, чтобы зря не мучился. Можно было, конечно, этого и не делать, ведь Василий никак не мог бы попасть в руки к врагам, они бы не выведали у него каких-то очень важных тайн — ни паролей, ни планов советского завода.

И Антон дал Васе еще шанс. Что-то помешало и взять с собой его неприкосновенный запас, хотя было очевидно, что Васе он совсем не нужен. Это же «что-то» заставило его расстелить кусок брезента, положить карабин так, чтобы можно было его взять, не вылезая из мешка.

Двигаться можно было, собственно, в любую сторону света. Можно — назад, к самолету. Антон выбрал путь на север — туда, куда ушла вся группа. У самолета, он помнил, нет ни еды, ни медикаментов. А на севере могут быть люди. Он, может быть, догонит группу. На севере к тому же — озеро. А озеро — это рыба. Это птицы, пролетавшие над ним весь день.

— До свидания, Вася. Живой буду — обязательно вернусь.

Вася не слышал. Он разговаривал с кем-то, он смеялся обметанным ртом, поводил блестящими, красными от жара глазами. Антон быстро уходил на север. Вот только идти быстро не стоило — очень скоро начался сильнейший кашель. Пришлось постоять, привалившись к стволу лиственницы, слушая чавканье болотины, примятой сапогом, тихое зуденье мошкары.

Час за часом Антон Козлов брел на север, вроде бы туда ушла группа? Взять ее след было невозможно — группа уходила по снегу, а снег стаял бесследно. Везде все было одинаковым. Одни и те же лиственницы, похожие друг на друга, как детали из-под штамповки. Одинаковый мох, одинаковые тропинки этих маленьких, мышеподобных тварей. Зверья и правда стало много. Так много, что Антон забеспокоился. В царстве счастливой охоты проще было подстрелить кого-то — даже и с его глазами. Но там, где много живности, там вполне хватает и охотников. А опять же, с его-то глазами…