— Тише, тише, — успокоил его Красножопов. — Он уже все рассказал. Имей в виду, это наш человек. И вот что, Витя… Ты бы лучше пошел сейчас к своим… У вас после Акулова кто главный?

— Саша Ермолов.

— Ну вот к нему и подойди. Вы, я вижу, эту хибару никак взять не можете. Давно штурмуете?

— Мы не штурмуем… А пули их там не берут, стены толстые.

— От неумения и не берут. От вашего неумения. Да ладно, значит, объясни своим, помощь идет.

Не прошло и получаса, как жизнь пошла совсем другая. Боевики старательно лежали, по уставу: раскинув ноги и положив карабин так, чтобы стрелять с положения «упор лежа». Боевики работали, как и положено, не задавая вопросов. Вместо непрофессиональной пальбы вразнобой по зимовью они стреляли точно и красиво, заставляя сотрясаться стены. Прошивать стены насквозь вроде не получалось, но и в бойницы все же залетало, и однажды кто-то зашелся криком внутри, а боевики захохотали. Шла налаженная, четкая стрельба, в которой все знали, что делать.

Красножопов проходил между лежащими и стреляющими, порой поднимался в полный рост. Он слишком презирал их всех — и этих смешных штафирок в зимовье, вообразивших про себя чего-то там, и таких же дураков Чижикова, до седых волос занимающихся раскопками и прочей бабской чепухой. «Чижики» они, придумать же!

Презирал, впрочем, и японцев, которые сидели себе дома, доллары только что не жевали, а понесло их, дураков, куда-то. Презирал своих боевиков, скотину, карабинное мясо, тоже дураки, дохнущие не за себя, а за тех, кто им приказывает.

Крагов, улыбаясь, рассказывал Мише, что он сделает с его друзьями, когда войдет в зимовье.

— Скажи лучше, сколько времени провозимся? Как думаешь? — Красножопов сам не выдержал, заулыбался в ответ, но Крагова от Миши отвлекал. Этих двух он не презирал — Крагова как человека своего круга, Мишу как сосунка, подлежащего перевоспитанию.

— Часа два, думаю, протянут.

Крагов был подтянут, деловит. И Красножопов согласно кивнул своему любимому помощнику.

ГЛАВА 19 Сами по себе

ГЛАВА 19

Сами по себе

30 — 31 мая 1998 года

…Антону Козлову повезло, — простуда у него быстро прошла. Помог то ли бициллин, то ли собственный могучий организм. Стоило выспаться, поесть, и уже днем тридцатого он смог встать и развести костер. Снег стаивал. Ставили лагерь в снежной пустыне, в болезненно-ярком сверкании свежего снега. Теперь тундра была пестрая, в ней буро-рыжая поверхность земли, стальные оттенки ягеля перемежались с грязно-белым снегом.

Кашель не прошел, но уже не так разрывал грудь, вполне можно было ходить, тем более, не надо было продираться сквозь снег. Боевик сделал несколько упражнений, и вроде полегчало до конца. Хуже всего было с глазами, болели не только глаза, боль от них передавалась куда-то в голову, и стоило долго смотреть на что-то, как начинала раскалываться голова.