Только всеобщим ором и можно было объяснить, что вертолеты подошли так близко, а их никто и не заметил.

Четыре вертолета делали круг над долиной. И зазвучал механический голос:

— Всем бросить оружие! Лечь на землю лицом вниз! При сопротивлении огонь открываем без предупреждения! Что, непонятно?! Повторяю для особо одаренных: всем бросить оружие! Лечь! Сопротивление бесполезно! Открываем огонь!

Позже, конечно, его имя уже стало известно, а в тот момент ни Тоекуда, ни Миша не поняли, у кого это не выдержали нервы. Один из разбойничков вдруг судорожно кинулся бежать. Было что-то невыносимо страшное в этом бессмысленном броске по чавкающей тундре, между жалкими редкими лиственницами. Что стояло за этим бегом? Чего так испугался этот несчастный? Что в его прошлом заставляло выбрать бег в безлюдье, бездорожье, на почти верную гибель?

— Стоять! Открываем огонь! — ревел механический голос.

Вертолет прошел немного дальше остальных, на нем словно заработала турбина. Видно было, как железная метла мела за беглецом, как приближались к нему отрубленные сучья, дернувшиеся от удара стволы, разлетевшиеся кочки — траектория пулеметного огня. Все, кто могли следить, затаили дыхание, и именно в этот момент человек словно споткнулся и упал. И тут же кончила реветь турбина, а вертолет зашел на посадку.

И опять в уши ворвался механический, железный голос:

— Всем бросить оружие! Лечь на землю! Сопротивление бесполезно!

И машины начали садиться, кроме одной, которая широкими кругами барражировала над долиной. Из вертолетов высыпали парни ростом в среднем под два метра, лица их были закрыты вязаными шапочками с прорезями для глаз. Парни явно были готовы обижать кого угодно и даже специально искать, кого бы здесь можно обидеть. Никого не били, ни в кого не стреляли, и более того — раненым сразу же стали оказывать помощь. Но сопротивление и правда было не особенно осмысленным.

Спецназовцы сдавались без проблем. «Зарплата хреновая, годичные контракты эти…», — примерно так бормотали, пока ловкие руки охлопывали, проверяли, доставали, сносили ближе к вертолетам.

Спецназ вел себя как военнопленные, уголовники же, по укоренившейся привычке, как задержанные: сдавались, швыряя оружие под ноги победителям, ощеривая пасти, с агрессивными и одновременно трусливыми взглядами, жестами. Именно они ухитрились вызвать массу негативных эмоций, которых изначально вовсе не было у победителей.

Суматоха, мельтешение боя сменились налаженным процессом капитуляции, и Тоекуда начал наблюдать, благо оружия у него не было и он мало у кого вызывал интерес.