А под Якутском уже в первых числах сентября морозы достигнут 10, а то и 15 градусов ниже нуля. По реке пойдет шуга, хвоя лиственниц пожелтеет и начнет опадать. Все это произойдет быстро, очень быстро! Не будет никакого медленного, романтичного начала осени, когда долго стоит «бабье лето» и по месяцу, по два природа находится в промежуточном состоянии — уже не лето, но еще не зима. Несколько дней — и возвращение в Якутск уже под вопросом, а зимовать в тундре или лесотундре, где искривленные морозом и ветрами деревца все равно не дадут ни древесины для отопления, ни защиты от ветров, — самоубийство.

Выехать из Якутска вряд ли удастся раньше июня, в первых числах сентября надо вернуться… На веслах или под парусом судно вовсе не будет мчаться, как на подводных крыльях, и получается на все про все — от силы месяц или два! Можно, конечно, поступить иначе: забросить с юга по Лене побольше продуктов и организовывать группы, которые будут все лето собирать мамонтовую кость, вырубать ее в вечной мерзлоте.

Но и тогда действовать надо быстро, очень быстро! Тем более, что почва в тундре оттаивает ненадолго, только ко второй половине июля, и оттаивает неглубоко — от силы сантиметров на двадцать. Так что если бивень уходит глубже — его и в августе надо вырубать из скованной морозом земли.

Тот, кто занимался сбором мамонтовой кости, должен был уметь организовывать коллективы — то есть уметь разбираться в людях, понимать мотивы их поступков, определять ценных работников и отсеивать бездельников и тунеядцев.

Должен был уметь организовать саму экспедицию, не упуская никакой малости, не забывая ни фунта крупы, ни дюжины гвоздей нужного размера, ни ведра водки, ни бутылки керосина [].

Должен был знать все виды работ, выполняемых в такой экспедиции, чтобы никто не мог его обмануть или подвести.

И должен был в любую секунду быть готовым к неприятностям самого черного сорта. Вдруг на место, где собирают клыки мамонта, нечистый вынесет беглых каторжников или разбойников? Что, если местное племя сочтет сбор бивней оскорблением своей земли и своих богов? Что, если среди завербованных им людей окажутся типы, склонные к разбою или бунту?

Такой купец был обычно мил и контактен, со всеми был готов пить и ручкаться, но в XVIII — первой половине XIX века непременно носил с собой не только охотничье оружие, но и тульский пистолет за пазухой. Во второй половине XIX века предпочитали уже американские или бельгийские револьверы и клали их не в простонародную пазуху, а в специальный карман внутри шубы. Но в любом случае купец ехал вооруженный, что называется, готовый к неожиданностям, и хорошо, если ехали с ним несколько приказчиков, которым он мог доверять.