Кира невольно засмеялась и щелкнула зажигалкой. Воздух был таким неподвижным, что острый лепесток огня почти не колыхался, и она обернулась, держа зажигалку в вытянутой руке.

— Вы просто…

Слова примерзли к ее раскрывшимся губам. Ее глаза широко распахнулись, потом сузились, и лицо исказилось в отчаянно-злой гримасе. Она смотрела на Князева снизу вверх — смотрела до тех пор, пока разогревшаяся зажигалка не обожгла ей пальцы. Кира уронила ее на камень и отвернулась, глухо сказав:

— Мерзавец!

За ее спиной раздался короткий вздох, в котором было что-то болезненное, будто слово было камнем, больно ударившим его в лицо, и этот звук оказался безгранично приятен вспыхнувшей в ней оскорбленной ярости.

Пламя зажигалки было слабым, но его оказалось достаточно, чтобы, слившись со светом звезд, оно вполне отчетливо высветило стоявшего позади нее человека — крепко и ладно сложенного, полного сил, и особенно его лицо, которое сейчас не скрывали темные очки с большими стеклами и сеть глубоких морщин. Нет, морщины остались, но теперь их было гораздо меньше — они разрезали лишь широкий лоб под темно-серебристой линией волос, да две складки залегли у уголков поджатых губ, в изгибе которых чувствовались смятение и ярость — чем-то очень близкая ее собственной. И этому Князеву, выхваченному из вечно скрывавшей его такой искусной тени огненно-звездным светом, на вид было от силы лет тридцать пять.

Она услышала легкий звук упавшей на камень одежды, потом спокойный голос, прозвучавший над ее головой.

— Почему?

— Все это время… я… все это время ты потешался надо мной!

— И в мыслях не было.

Он опустился на камень рядом с ней, и Кира зло отодвинулась, не глядя на него.

— А вы отличный актер, Вадим Иванович! Никто бы не догадался! Немного грима, очки, одежда, жалостная походка… боже, какая игра!

— Это не игра, — Князев обернулся и подобрал зажигалку. — Просто таков мой образ жизни. Каждый живет так, как считает нужным… Думаю, теперь ни к чему путаться в местоимениях, да и без отчества можно обойтись.

— Какая честь для меня! — язвительно отозвалась она.

— А я ведь просил тебя не оборачиваться, — заметил Князев.

— Я так понимаю, во дворе никто об этом не знает?

— Нет. И, честно говоря, я не понимаю, как ты догадалась, — он положил ладонь ей на плечо, но Кира зло дернула плечом, сбрасывая его руку. — Ты не знала, но ты догадывалась, и для меня это загадка, — он щелкнул зажигалкой, и слабое пламя на миг осветило его лицо, недовольное и в то же время растерянное, словно у человека, который не может открыть дверь собственного дома. — Никто не сумел заглянуть так глубоко. Обычно люди удовлетворяются тем, что ты позволяешь им видеть — и с них этого достаточно. Кому интересен дряхлый хромоногий старик? Разве что таким же старикам.