— Но…

— Иди же! — повторил он — уже нетерпеливо. — Далеко еще до рассвета!

* * *

Лето разгоралось — прозрачное крымское лето, когда ярко-голубое небо поднимается все выше и выше, море становится все теплее, и на пляжах днем не протолкнуться от приезжих — местные приходят позже, когда солнце уже незаметно склоняется к горизонту, или ранним утром, когда даже край его не виден над темной сине-зеленой водой, и возле пляжа ворота в древний город распахнуты для любого — с восходом солнца появляются контролеры, и ворота уже открываются только за плату, и вспотевшие патрули с мегафонами перекрывают все лазейки и отгоняют всех, кто пытается пройти просто так. В старых районах дома порой почти не видно из-за листвы, коты и бездомные псы, обалдевшие от жары, безвольно валяются в тени, где попрохладней. Над рынками кружатся стаи ос — пока их еще не так много, счастливое время для ос наступит в конце июля, когда пойдут арбузы, и они будут самозабвенно пировать в их бархатистой мякоти. А пока кругом клубника, и черешня, и уже подешевели огурцы и помидоры, уже выстраиваются горками на прилавках крепкие нежно-зеленые кочанчики молодой капусты, и в салатах можно себе не отказывать.

Кира почти перестала бывать дома. Утром уходила на работу, после работы иногда шла на танцы, где проводила не больше часа, а потом возвращалась в свой район, забегала на рынок или в магазин, наскоро ужинала и, едва во двор прокрадывались сумерки, уходила на море, где ее всегда ждал один и тот же человек. Иногда они проводили там много часов, почти до утра, иногда возвращались с наступлением ночи и поднимались в квартиру Вадима, откуда Кира частенько уходила почти с рассветом и потом половину дня отчаянно зевала на рабочем месте, делая вид, что не замечает насмешливо-понимающего взгляда Егора.

Кира упивалась этой летней жизнью и упивалась человеком, с которым проводила вечера и ночи, упивалась жаркой бурностью их свиданий, которым потаенность придавала особую остроту. Каждая ночь была совершенно непохожа на предыдущую, каждая ночь словно была первой и каждую ночь они проживали так, словно утром должен был наступить конец цвета. Но при свете солнца потаенность превращалась для нее во что-то мучительное и даже болезненное. Так трудно было, случайно встретив Вадима по дороге на работу или в выходной день удержаться и не схватить его за руку, не прижаться к его губам, не обнять при всех. И ужасно трудно было сдержать ухмылку, когда он шел ей навстречу в облике сгорбленного прихрамывающего старика, вспоминая, как всего несколько часов назад они вместе проделывали такое, что не назовешь даже словом «вытворяли». Князев старался избегать ее в такое время, но они все равно встречались, словно их против воли притягивало друг к другу, и когда он здоровался с ней, Кира чувствовала и в его голосе, и в его движениях нечто агонизирующее, и видела, как он с трудом усмиряет свои руки, упорно тянущиеся ей навстречу.