— Привет.

— Стасик, пожалуйста, не разговаривай, спи дальше… врач сказал… ты спи лучше, ладно, а я… тут буду… все время тут… — всполошено зашептала Кира и все-таки прикоснулась к его пальцам, и они в ответ слабо дрогнули. Губы Стаса скривились, отчаянно пытаясь принять форму улыбки.

— Не разговаривать?.. Это… хуже любой… травмы…

— Стас, ну прекрати говорить, ну пожалуйста, тебе сейчас нельзя! — Кира быстро огляделась в поисках стула, но не нашла его. — Ты спи — ладно? Тебе нужно спать.

— Я… только хотел…

— Ничего не надо. Забудь, что я сказала… это… Все будет как прежде.

— Это… самое болезненное… примирение в моей жизни… — улыбка у него все-таки кое-как получилась, и Кира умоляюще сцепила пальцы и оглянулась на закрытую дверь.

— Стас, я тебя прошу!..

— Да ладно!.. — его рука шевельнулась, словно он собрался отмахнуться, и Кира поспешно прижала ладонь к его запястью. — Ты-то… как?.. я тебя точно не задел?

— Конечно нет!

— Мне все время… казалось, что я… тебя сбил… Откуда ты… там взялась?.. — его лицо дрогнуло, и на нем появилось странное выражение, словно он мучительно пытался что-то осознать, но никак не мог.

— Стас, замолчи!

— Да ладно… елки… как же меня мутит… это от аварии или от… похмелья? — Стас скосил глаза на гипс. — А чего… врачи говорят?

— Говорят, что ты кретин.

— А-а, ну… значит выживу. Это… хорошо, что так… сразу… не хотелось бы… лежать в коме — скучно…

— Дурак, прекрати сейчас же! — зашипела она. Дверь в палату отворилась, и сестра многозначительно взглянула на нее, потом мотнула головой. Кира выпрямилась, убирая руку.

— Спи, хорошо? Я еще зайду… и дядя тоже… он здесь… и я буду здесь, ты… не беспокойся… Я принесу тебе чай — сладкий чай, какой ты любишь… говорят, что в таких случаях лучше пить сладкий чай…

— Мне бы пива, — с грустной мечтательностью прошептал Стас и закрыл глаза. Кира улыбнулась, сделала несколько шагов назад, повернулась и вышла из палаты.

— Месяц точно проваляется, а то и больше, — сказал Иван Анатольевич спустя несколько минут, стоя у окна, прикуривая сигарету от пляшущей в дрожащих пальцах зажигалки и неодобрительно наблюдая, как Кира делает то же самое. — Кирка, может хорош уже смолить на сегодня, а?!

— Что еще он сказал? — спросила Кира, глядя вниз, в больничный двор, на натянутую между кипарисами веревку, на которой продавец развешивал свой одежный товар.