Муся задумчиво пробормотала, расчесываясь:
— Наверно я к тетке поеду… У меня осталось как раз до ее дома доехать.
— Хорошо тебе.
— Хорошего-то ничего, но…
Вдруг Кошу осенило:
— О! Навещу-ка я Евгения! Он мне обрадуется.
Подружки осторожно выбрались в окно. Ночь скоропостижно двигалась к утру. Ветерок едва слышно шелестел листвой.
Шаги вдалеке.
Большой проспект. Муся поймала машину и уехала. Коша захлопнула за подругой дверцу с тревожным чувством и осталась одна в предрассветной тишине. У нее не было денег на тачку. Ей не приходило в голову, что Евгений — тоже глухонемой, и вполне может быть, что и он замешан в этих делах. Она просто помнила, какой адрес он написал на салфетке.
Она плелась по пустынному проспекту, стараясь слиться с неверными тенями, стараясь, чтобы шорох ее шагов был похож на шорох ветра в листве, и страх постепенно превращался в безразличие.
Раздолбанная «Волга» догнала ее на углу Большого и Двеннадцатой.
— У меня нет денег, — сказала Коша. — Я могу только по пути.
— Садись, — предложил хозяин «Волги». — Все равно мне кататься.
Коша села в машину и назвала адрес Евгения. Она почувствовала некоторое успокоение, хотя ничем не могла объяснить себе, чем поездка в незнакомой машине безопаснее сидения в конуре на первом этаже. Возможно, замкнутое пространство комнаты рождало клаустрофобию, а мелькание улиц и огней обещало выход из замкнутого круга — она не знала. Просто так было легче. Когда они ехали по набережной — Нева уже была оцеплена с обоих сторон, и менты на катере старательно вылавливали сетью белые мешочки.
Рита еще раз пробежала сцену у LOSTа, и усмехнулась. Да. Интересно на самом деле, как связан или не связан этот Евгений с теми двумя. И еще Рита поняла, почему нужно тусоваться с художниками, музыкантами и писателями. От них такого наузнаешь об этих «новых» русских, что ни одна сыскная команда не вынюхает.
ЗАЧЕМ ГЛУХОМУ ТЕЛЕФОН?
ЗАЧЕМ ГЛУХОМУ ТЕЛЕФОН?