Мышцы дрожали, Коша нашла себя на кровати. Поднялась на слабых ногах и, рассеянно оглядываясь, решила, что надо выбраться из дому.
Муся так и не появилась. Хотелось жрать. Полтинник, который подкинул Роня, кончился еще вчера вечером. Коша вздохнула. Холсты подсыхали, готовые на продажу. Да только кому они нужны?
Она одела старые черные джинсы и с удовольствием отметила, что отсутствие денег пошло на пользу ее фигуре — штаны пришлось затянуть ремнем. Против обыкновения она заправила футболку внутрь.
Что делать? Зыскин говорил, что люди тормозят больше, чем звери. Что собака, которую три раза долбанут током без положительного подкрепления, никогда не подставится в четвертый раз. А подкрепление для собаки — жранина. И только. Не надо собаке ни картин, ни музыки, ни фильмов. Собака — здоровое психически сущетво. Она знает, чего она хочет. Она хочет жрать. Ну в крайнем случае потрахаться. И все!
Но люди-то не собаки! Они, бывает, отказываются и от «жрать» и от «трахаться» ради… Ради чего? Вот узнать бы, ради чего стоит это делать! Тогда будет проще.
Так Коша доплелась до Зыскинского бара и вошла, надеясь узнать что-нибудь про Мусю. Номер теткиного телефона как-то вылетел из головы за ненадобностью, а другого способа никакого не было.
Бар было абсолютно пустым. Одинокий бармен лениво созерцал видак вывешенный над барной стойкой. Он скользнул по Кошиной фигуре тренированным взглядом и снова отвернулся к ящику. Коша заползла за самый дальний столик так, чтобы видеть всех, кто вошел бы в дверь.
Через полчаса ее терпение было вознаграждено: вошел Чижик, Череповский приятель, которого Коша встретила в начале лета в тот день, когда сломала ручку. Парень почему-то обрадовался Коше несказанно. Он сразу взял два сока и направился прямиком к Кошиному столику.
— Привет, — вяло сказала Коша и украдкой оглядела Чижика.