Коша вдруг загрузилась на свои сны. И помрачнела.

— А он про меня ничего не спрашивал?

— Нет.

— А про Чижика?

— Нет. Речь шла только обо мне. Ну, так куда ты влипла? — снова вспомнил Роня.

— Да… — Коша никак не могла решить, оживить почти стертые воспоминания или не трогать. — Ронь. Пока не ворошишь — его как бы и нет. Воспоминания вызывают призраков из небытия… Роня! Я это… ну в общем — тусоваться, люди, весело, это… пить, курить, трахаться… Короче, я ухожу! Ты точно через две недели вернешься?

— Угу…

— Я тоже пару недель подумаю. Ладно! Пойду… Мне хочется увидеть Мусю… Может, она чего знает! Мне важно сейчас все выяснить!

— Ну хорошо, — вздохнул Роня. — Я еще посижу. Поразмышляю. Беги!

Коша ушла. У забора она оглянулась. За маятой метели Ронин силуэт принял очертания валуна и казалось будто на пляже никого нет, только костер.

* * *

У Зыскина в кафе была теплая человеческая толкотня и болтовня. Коша взяла стакан сока и села за столик ждать, когда придет кто-то знакомый. Ждать пришлось недолго. Едва она успела допить сок, открылась дверь и впустила запорошенных хлопьями снега Черепа и Мусю.

Стосковавшиеся подружки кинулись друг другу на шею.

— Муся!

— Коша!

— Куда пропала-то? — Муся обиженно посмотрела на подругу. — Ну нельзя же так! Раз — и исчезла!

— Муся! Ну что ты городишь! — Коша горестно вздохнула. — Меня просто не было на свете!

Череп вытащил «Беломор»:

— Клево, что ты пришла. Я взял травы. Марки есть дома. Если хочешь, можно съездить.

Коша довольно напряженно замолчала. Череп по-прежнему был безбров и безволос. Но ведь люди такими не бывают.