Обычно, прежде чем мы приступаем к рекогносцировке, солдаты той части, что держит оборону, внимательно обследуют местность, выясняя, не осталось ли поблизости японцев, не замышляют ли они атаку. Лишь после того, как командир подразделения дает «добро», мы выдвигаемся на позицию и начинаем работу.

В этот раз, все шло как обычно, зауряд-прапорщик Мизгунов сообщил, что позиция чиста, и мы выдвинулись. Но вышло по-другому.

Оказалось, что в передний левый окоп за старшего был назначен старший унтер-офицер из запасных, Дмитриев. Будучи уже сильно выпивши, он взял с собой в окоп еще водки и начал там пьянствовать с остальными солдатами. Благодаря этому японцам удалось незамеченными подкрасться к окопу и неожиданно ворваться в него. Оттуда они быстро распространились по укреплению и ударили в штыки. Наши солдаты не растерялись, и ответили им отчаянной дракой. Схватка завязалась ужасная. Вокруг Михаила Ивановича собралось около десятка солдат, он тоже весьма энергично действовал своею шашкой.

Я быстро переполз обратно в траншею, схватил винтовку из рук убитого солдата и ввязался в бой, стараясь пробиться к Михаилу Ивановичу. Нескольких подбежавших японцев я проткнул штыком, всадив его со всего маху. Убивать оказалось несложным делом, в драке не чувствуешь ни угрызений совести за отнимаемую жизнь, ни сожаления, внутри просыпается дикий зверь, которого человек привык прятать за десятью решетками. Он разрывает оковы и рычит, требуя крови и новых жертв.

Преимущество русской винтовки перед японским карабином выяснилось моментально, в моих длинных руках разница между пределами досягаемости составляла около метра, прежде чем японцы успевали дотянуться до меня своими штыками, мой штык оказывался у них в груди.

Я почти пробился к Лилье, как вдруг перед моими глазами предстала невероятная картина. По укреплению носились несколько человек одетых диковинным образом. Вместо шинелей на них были кожаные панцири, похожие на доспехи средневековых рыцарей, а вместо ружей они орудовали длинными, слегка изогнутыми мечами. Действовали они ими очень ловко, я с ужасом наблюдал, как головы нескольких наших несчастных солдат покатились в снег после беспощадных ударов этими мечами.

Я проверил, заряжено ли ружье, прицелился в ближайшего молодца и выстрелил. Наверное, от волнения руки у меня дрожали, и пуля прошла мимо. Он обернулся на выстрел, и побежал ко мне. Я передернул затвор, и еще раз нажал курок, целясь точно в середину его груди, но винтовка только щелкнула. Патронов больше не было, а подсумок с запасными обоймами я давно перестал носить. Выставив штык как можно дальше от себя, я стал поджидать японца. Он бежал, улыбаясь, волосы, заплетенные в косички с разноцветными ленточками, развивались по ветру. Шлем позволял видеть его рот и глаза, и в этих глазах я увидел тень своей смерти.