Стало тихо. Мир словно замер, и через плотное тело дня ко мне медленно приближался японец. На кончике его вращающегося меча сияла вечность. Мысли разбежались в разные стороны, ружье стало продолжением моих рук, и весь я, казалось, сжался в точку на конце штыка. Они неминуемо сближались, точка и вечность, их пересечение должно было стать роковым, решающим, безграничным, но в этом момент раздался выстрел. На груди у японца начало расплываться красное пятно, его ноги подкосились, он вытянул меч, стараясь достать меня через оставшиеся метры, но не смог, и рухнул, зарывшись лицом в грязный, истоптанный снег.

Я оглянулся. Сзади, справа и слева от меня дрались с японцами разрозненные группки наших солдат. Была ли то случайная пуля или кто-то увидел мое положение и произвел спасший меня выстрел? Кому я обязан жизнью: случаю или человеку – узнать уже не удастся. Главная моя благодарность Всевышнему, уберегшему меня от опасности и продолжившему мои дни. Но для чего? Вот, что мне предстоит понять.

Спустя минуту раздалось мощное «ура», из-за бугра показалась цепь наших солдат. Впереди, размахивая шашкой, бежал зауряд-прапорщик Мизгунов. Через десять минут все было кончено.

Лилье вышел из схватки совершенно невредимым, мне же один из японских штыков надрезал кожу на левом плече. В пылу схватки я даже не почувствовал пореза. Но рукав шинели намок от сочащейся крови и Михаил Иванович приказал мне немедленно возвратиться домой, по дороге зайдя в лазарет на перебинтовку.

Так я и сделал. Но прежде, я не смог удержаться, чтоб не подойти к убитому японцу и взглянуть поближе на того, кто нес мою смерть на конце своего меча. Его уже перевернули на спину, глаза тускло смотрели в небо. Я потрогал меч. Он был остр, как бритва, даже легкого прикосновения было бы достаточно для нанесения серьезной раны.

Из-за панциря японца торчало что-то, походившее на мундштук свирели. Я потянул за него. Это действительно оказалось неким подобием дудочки с большим желтым камнем, вделанным в ее основание. Не задумываясь, я сунул дудку в карман и пошел на перевязку.

18 ноября

Рана оказалась серьезнее, чем я думал. Разрез чуть ли не до кости, большая потеря крови. Ее промыли, забинтовали, и я отправился домой. К вечеру начались боли, а утром следующего дня рука распухла, и я не могу даже надеть шинель. Сижу в своей комнате и размышляю о жизни.

К полудню я вспомнил о дудочке, взятой у японца. Долго рассматривал ее, не решаясь прикоснуться губами к мундштуку. Камень похож на алмаз, мне, правда никогда не приходилось держать в руках подобного рода драгоценности, но он сверкает и лучится, пуская зайчики по стенам, и мало похож на дешевые поделки из фальшивого стекла, которые продают на ярмарках. Если он настоящий, то у меня в руках целое состояние.